Борис Веревкин сидел в сторонке от спорящих на корточках, чесал пятерней грязную всклокоченную бороду и философски поглядывал на братьев по разуму. Самому ему спорить об очевидных вещах не хотелось: конечно, рост цены на пиво связан с политикой и инфляцией, чего тут не понять. Возмущайся не возмущайся, а этим дела не поправишь, надо как-то приспосабливаться…
Латынин сразу узнал его — и по профессиональной интуиции, и по описанию внешности, которое он получил в РУВД.
— Ты Веревкин? — без обиняков спросил Латынин, слегка наклоняясь к бомжу.
— Он самый. — Сквозь неряшливые усы были видны гнилые зубы. — А че ты хотел? Банка нужна? У меня есть. Попьешь и мне оставишь. — И он вынул из засаленного сидора мутную, не мытую, видно, со дня ее рождения литровую банку.
Латынин брезгливо поморщился, отступил на полшага. Бомж заметил это, усмехнулся.
— Гребуешь? А че? Я не больной, факт. Грязный только. А где мыться-то? Живу в подвале, в бойлерной. Сейчас дом ремонтируют, воды горячей и в квартирах нету… А квартира у меня была, да. Продал. Пожил малость, ничего не скажу, пошиковал. И в баню ходил, и в кафе меня тут кормили. А теперь не дают, денег нету. Что на помойку вынесут, то и наше. Только конкуренты появились — пенсионеры какие-то, старухи… из учителей, что ли. Но они смирные, ничего, ладим.
— А кем ты раньше был, Веревкин?
— При Советах-то?.. О-о, я человеком был, гражданин хороший. Дворником при ЖЭУ. Листья сгребал, метлой командовал. Метлой хорошо командовать, она послушная…
— Ну, а потом?
— А потом — суп с котом. Не думал, не гадал, что так оно и будет.
— Что: суп из кота ел?
— Не, из собаки. Вон, видишь, сколько мяса бегает? — Веревкин кивком головы показал на стаю псов. — Мы с Витькой Рыжим подкормили одного, да и в котелок. Ничего. Жестковат был. А так питательный, три дня ели. И полезный, собачьим жиром лечатся. Не то что, наверное, человечина. Я тут на помойке газетку нашел, кто-то выбросил… читал про это дело, как же! Жуть! Это все равно что я бы своего кореша, Витьку Рыжего, взял да и съел… При Советах…
— У меня к тебе разговор есть, — перебил Латынин. — Насчет пистолета.
— A-а… Но я же сказал ментам все, что знал. А они, поганцы, хоть бы на бутылку мне дали. Я бы дезинфекцию кишок провел, а то, ить, грязь кругом, микробы разные.
Латынин полез во внутренний карман джинсовой куртки, вынул сиреневую пятитысячную бумажку, подал.
— На. На пиво.
Веревкин взял купюру, повертел. Сделку заключать не торопился.
— А ты сам откуда будешь, гражданин хороший?
— Из госбезопасности.
— A-а, чекист, значит. Холодная голова, горячее сердце…
— Не будем об этом.
— Ну, не будем, так не будем. Ты погоди, любезный, я щас пивка возьму, и мы с тобой потом еще потолкуем. А то душа прямо горит с утра. Вчера бутылок много набрал, вмазали мы с Витькой…
Веревкин ушел к окошку-амбразуре, где уже шла бойкая торговля живительной влагой, и скоро вернулся. Прихлебывал из банки пиво, блаженствовал. Волосатый его рот был весь в пене, он облизывал пену, обсасывал усы, кайфовал:
— Хорошо-о… Пошла жи-изнь… И откуда ты взялся, гражданин хороший… На, пей! — предложил он банку и Латынину, но тот только повел плечами, отказался.
Они отошли от кафе чуть в сторону, в густо разросшиеся у соседнего дома кусты боярышника, сели там на скамейку с изрезанным ножами сиденьем.
— Расскажи, Веревкин, как ты пистолет нашел.
— А че тут особенного? Жратву искал, а нашел «пушку». Отнес этим ментам поганым, а они мне и…
— Это я уже слышал. А зачем ты отнес? Взял бы и продал. Денег бы тебе много дали. Но и срок тоже, если б узнали мы или милиция.
— В том-то и дело! — Веревкин даже обрадовался — ничего и объяснять этому понятливому чекисту не надо. Он правильно все сказал: первым делом он, Веревкин, хотел «пушку» именно толкануть — у кафе, у этого окошка, бывают и серьезные люди. Но поразмышлял и пришел к выводу, что это опасно с двух сторон: могут со временем замочить и сами покупатели — им свидетели не нужны, а милиция, если узнает, посадит за хранение и продажу огнестрельного оружия, у этих не заржавеет. — Свобода — она ить сладкая, — продолжал размышлять Веревкин. — Сидишь вот, пиво пьешь. А на зоне какое пиво?.. И потом, гражданин хороший, я ить видел, кто «пушку»-то в мусорку кинул.
— Да?! — теперь уже обрадовался и Латынин. — А почему в милиции об этом не сказал?
— Кому? Ментам этим поганым? Ты бы видел, как они на меня глядели. Козел я для них, и больше никто. Нос воротили, побыстрее от меня отделались… Ну и ладно, я и промолчал. А ты не побрезговал, денег дал, сидишь вот со мной, разговоры разговариваешь. Я уважаю таких интеллигентов, они с понятием. Такие, как ты, нам сочувствуют, я знаю. И советская власть не позволила бы нам, бомжам и пенсионерам, собак жрать…