Помолчали.
— Еще раненые есть, Виктор Викторович? — спросил Тягунов.
— Есть, к сожалению. И раненые из нашей области, и убитые. Уже двадцать третьего парня похоронили… А раненых… вчера привезли двух наших сержантов-гаишников: одного в живот ранили, другому легкое пробили. Три новые машины сожгли. Люди успели, правда, выскочить.
Тропинин встал.
— Ну ладно, Вячеслав Егорович, разреши откланяться — дела. Рад был тебя повидать. Выглядишь ты неплохо, так товарищам и передам. Привет тебе от всех… Передаю тебя в руки Татьяны Николаевны. До свидания. Если что нужно, немедленно дай знать, все организуем.
Тропинин ушел. Татьяна села на его место, заглянула Тягунову в глаза.
— Ну как ты, Слава?
— А ты, Таня?
— Да что я… Я-то хожу.
— Вот именно, ходишь… Слушай, а на работе у тебя как дела? Ты про Городецкого мне рассказывала, про сахарный завод. Я же родом оттуда, из Верхней Журавки, знаю всех.
Она опустила глаза.
— Завод продали, Слава. Я была на том аукционе. Конкурентов у Городецкого не оказалось. Да и где такие деньги взять — почти сорок миллиардов рублей. Шутка сказать!.. Но покупал не он сам, его фамилия не звучала. Подставное лицо было. Стукнули молоточком — и привет заводу! Был государственным, стал частным.
— А люди? Что с ними?
— А что люди? Теперь хозяин будет решать их судьбу. Мне сказали, что третью часть рабочих уже уволили. Слезы, проклятия, угрозы… В основном ведь женщины там работают. Душа изболелась, Слава. Я же к этому прямое отношение имею. Русские наши люди…
Тягунов ничего не отвечал, хмурился. Земляки его, выходит, пополнили число безработных. М-да…
«И об убийстве Глухова я знаю, Слава!» — едва не сорвалось у Татьяны — такое вдруг в душе поднялось, захотелось отчего-то исповедаться перед этим несчастным родным человеком, совета, что ли, у него попросить, помощи… Да какая помощь — он сам в ней нуждается.
В следующее мгновение она даже испугалась этих своих мыслей. Нашла время признаваться. Человек без ног лежит, а она со своими признаниями сунется. Мало того, что он взял в свое время грех на душу, скрыл перед коллегами-операми тот факт, что это именно она стреляла в Бизона, организовала покушение на него, и вон что из этой истории вышло. А теперь еще и Глухов. Хотя она и не убивала, но знала, что это называется с о у ч а с т и е м в преступлении, и статья за это соответствующая есть. Даже за недоносительство ее могут привлечь, если она сумеет откреститься от всего прочего.
Им обоим стало как-то неловко от затянувшейся паузы, они словно прочитали мысли друг друга, и это как бы отдалило их.
— Ну, а вы как? — спросил наконец Тягунов, взглядом показывая на ее живот.
— Хорошо. Мне кажется, что он уже толкается там… Боевой будет парень.
— Парень?
— Скорее всего. Я с врачом говорила… Обещаю тебе сына, Слава.
— Спасибо. Береги его, Таня.
— Конечно, о чем ты говоришь! — Она придвинулась к нему поближе, стала гладить ладонью его колючие щеки. — И что опять за настроения?.. Давай я тебя побрею, а? Зарос ты.
— Покойников бреют, — сказал он грубовато. — А я пока что живой.
Татьяна заметно испугалась.
— Ну, зачем ты так говоришь, Слава?.. И прости меня, я… я просто не подумала.
Разговор их прервала медсестра, вошедшая с готовым уже шприцем.
Татьяна помогла Тягунову повернуться на бок, потом вернула его в прежнее положение, укутала, обласкала.
— А теперь поедим, — сказала она бодро. — Я тут тебе кое-чего вкусненького принесла. Давай-ка, мой хороший, пожуй. Попробуешь сесть, а?.. Ну хотя бы вот так, я подушку повыше положу, тебе все равно удобнее будет.
Тягунов ел через силу, без охоты.
— Ты сегодня не оставайся, Танюш, — велел он потом, после обеда. — Поезжай домой, отдохни, выспись. Ты на себя стала непохожа.
— Да ничего, ерунда, высплюсь! — отмахнулась было она, но Тягунов мягко, но настойчиво возразил ей:
— Ты же не одна теперь, забыла? И о ребенке надо подумать.
— Как можно такое забыть?
— Ну вот. Иди, поспи. А побриться я и сам побреюсь. Подай мне бритву.
Она вынула из футляра и подала ему электробритву, и Вячеслав Егорович, кое-как приспособившись, навел на лице марафет. Бинтов на голове было уже меньше, щеки открыты, елозить по ним машинкой удавалось вполне. Правда, зеркало пришлось держать Татьяне. Тягунов глянул в него пару раз, сказал мрачно:
— Убери.
И добривался уже на ощупь, тщательно выискивая оставшиеся волоски.