Зайчик-трусишка, сидящий в ней, пискнул: «Сознайся, дурочка. Запуталась, на душе тревожно, нехорошо. Что-то тут не так с этими ночными полетами. Да и со Степянкой тоже. Иди, расскажи все как было…»
Нет-нет. Если и стучать, то с хитростью, так, чтобы и овцы остались целы, и волки бы наелись…
Но что хотят Махмуд и Саламбек? Они же ничего конкретного не потребовали от нее — только настаивали, чтобы она узнала, к о г д а будут ночные полеты. И все.
Неопределенность мучила ее больше всего. Вобликова чувствовала теперь всевозрастающую тревогу в душе, опасность. Это заставило ее думать с новым напряжением, вспоминать в подробностях разговор, который состоялся у нее с Махмудом и Саламбеком.
Она почти протокольно восстановила в памяти вопросы и ответы того напряженного, но внешне любезного диалога.
МАХМУД: Окажите нам еще одну услугу, Людмила. Напишите о жизни летчиков городского военного аэродрома. Как организована боевая учеба полка, когда будут проводиться ночные полеты…
ВОБЛИКОВА: Я не буду этого делать!.. Вам нужна какая-то информация с этого аэродрома?
МАХМУД: Какая информация, о чем вы говорите! Все об этом аэродроме уже известно.
ВОБЛИКОВА: Это подозрительно. Я ничего писать не буду.
МАХМУД: Такая красивая, молодая женщина!.. И столько лет жила с не подмоченной репутацией!.. Жаль.
Потом появились эти ужасные фотографии!
Мерзавцы!
САЛАМБЕК: Еще принести?
ВОБЛИКОВА: Что вам нужно, в конце концов? Списки летчиков?
МАХМУД: Ничего нам не нужно. Вы только скажите, когда пойдете на ночные полеты. Вас встретят потом, отвезут домой. Чтобы никто не обидел.
ВОБЛИКОВА: Ладно, я все сделаю. Но потом — знать вас больше не хочу!..
Итак, чеченцам нужна конкретная дата ночных полетов. Для чего?
Думай, Люська, думай!
Вобликова вскочила, забегала по тесному своему кабинету — четыре шага в одну сторону, к двери, столько же назад, к окну. У окна можно постоять, посмотреть вниз, на перекресток и троллейбусную остановку, на спины людей, на пыльные крыши автобусов…
Думай, не отвлекайся! И решай, решай, дура безмозглая. Ведь завтра что-то должно произойти. Если она скажет Саламбеку, даст ему информацию… А если не скажет, промолчит?
Хорошо, она промолчит. Пройдет неделя, и они напомнят ей о себе. Она же дала слово: через три-четыре дня позвонит, скажет.
Эти четыре дня прошли, даже пять.
Четыре шага от двери, столько же до окна. Если шагать помельче, то шагов наберется пять. Но все равно это замкнутое пространство, метров здесь ни убавить, ни прибавить, как в т ю р е м н о й к а м е р е…
В тюремной камере?!
А что ты думаешь, все может быть.
Доигралась… шлюха.
Шлюха и есть.
Люся в отчаянии села снова за стол. Закурила. Закинула ногу на ногу, разгладила на колене юбку. Глянула на себя в зеркало, висящее на противоположной стене. Ничего, в общем-то, бабенка. Не первого сорта, но вполне еще на любовь годная. Кожа молодая, гладкая. В меру подкрашена, в меру напудрена. Все, что надо, — на месте. Глаза вот только испуганные…
Сигарета сгорела и обожгла ей пальцы. Люся очнулась от этой боли, замотала рукой.
Пора было действовать. У нее еще есть время. Подумать и решить.
Да, она позвонит Саламбеку. Он дал телефон Анны Никитичны — своей квартирной хозяйки. А потом она позвонит в ФСБ. А там будь что будет. Игры эти надо кончать.
Саламбеку она сказала коротко:
— Это Людмила. З а в т р а. Ты меня понял? Где-то в полночь.
— Понял.
— Ну и молодец. — Она положила трубку.
В управление ФСБ она позвонила уже из дома. Вернее, дома она взяла бельевую прищепку и вышла как бы прогуляться, в булочную. Выбрала в сторонке телефонную будку, защемила нос и набрала номер, который переписала из справочника.
— Алло, это госбезопасность?
— Да, это управление федеральной службы безопасности по Придонской области. Дежурный — подполковник Левашов.
— Товарищ подполковник, завтра ночью на наш военный аэродром, что на юго-западе, будет совершено нападение.
— Кем? Инопланетянами? — Голос в трубке был насмешливым.
— Нет, чеченцами.
— Так, понятно. Девушка, это вы звонили сегодня утром о том, что наше здание заминировано?
— Ваше?! — Люся невольно засмеялась. — Дожили, поздравляю… Я вам серьезно говорю: чеченцы аэродром хотят захватить.
— Я понял. И записал. Фамилию свою не назовете, конечно?
— Конечно. Я ее забыла. До свидания.
— До скорого!
Шутник этот Левашов!