Информация, какую дала по телефону женщина-аноним, была, разумеется, расплывчатой, общей. Скорее всего, она и сама толком ничего не знала. Как не знала и о численности группы. Конечно, семь человек при всем желании аэродром захватить не смогли бы, видно, им нужен самолет, может быть, два. Значит, диверсантов нужно ждать у какого-нибудь капонира, у стоянки. Их вдоль проволочного забора — одиннадцать. Русанов лично побывал у каждого, осмотрел и капониры, и поле. Даже если за ним и наблюдали в это время, вряд ли его поведение вызвало бы у наблюдателей какие-нибудь подозрения: Виктор Иванович был в форме подполковника ВВС, вел себя естественно — какой-нибудь заместитель командира по снабжению или вооруженец выполняет свои служебные обязанности…
В кабинете командира части полковника Некрасина расположился штаб по захвату и обезвреживанию террористов. Здесь генералы Костырин, Тропинин, полковник Русанов, другие офицеры. На столе перед ними — карта-схема аэродрома и прилегающей к нему местности.
— Все наши летчики и технический состав предупреждены о возможном нападении, Евгений Семенович, — докладывал Некрасин Костырину как руководителю операции. — Паники никакой, разумеется, нет, полеты проходят нормально. Руководитель полетов должным образом проинструктирован. Для блокирования полосы готовы снегоуборочные машины. Пара истребителей-перехватчиков в любую минуту готова подняться в воздух. Но, надеюсь, до этого дело не дойдет.
— А где же пресса? — полюбопытствовал Костырин, когда деловой разговор был закончен. — Вы же говорили, что какая-то журналистка собиралась быть на ночных полетах, писать о вас.
— Да, собиралась, — кивнул Некрасин. — Некто Вобликова из газеты «Русь непобедимая». Но она позвонила в шестнадцать ноль-ноль, сказала, что нездоровится — выпила молока из холодильника, поднялась температура…
— Так-так, понятно. — Костырин не стал развивать эту тему. — Давайте, товарищи офицеры, еще разок пройдемся по карте.
Красными стрелками на карте указаны вероятные места нападения террористов, синими кружками — посты с рациями, которые находились довольно близко друг от друга: в операции участвовало много народа — практически весь оперативный состав управления ФСБ и сотрудники милиции. Задействован был и личный состав авиаполка.
— Итак, товарищи офицеры, — говорил Костырин, склонившись к карте, — логика и здравый смысл подсказывают, что нападение готовится с северной стороны аэродрома, вот из этого сосняка. Наружные посты наблюдения доложили о подозрительных лицах, которые появились на прилегающих улицах, — он ткнул карандашом в названия улиц, — со стороны оврага, огородов, Песчаного лога. Понятна теперь цель — захват самолета, возможно, и двух. Немногочисленность диверсионной группы еще ни о чем не говорит: у них могут быть и два-три летчика. Будем считать, что террористы стремятся вот к этим стоянкам: они по отношению к ограде и сосняку расположены более выгодно — до капониров, как говорится, рукой подать. Что ж, будем встречать. Прошу, Виктор Иванович, доложите о готовности групп захвата.
Саламбек первым достиг сетчатого забора. Некоторое время он лежал, стараясь унять бьющееся сердце. Тревога в его душе нарастала, уверенность в успехе задуманного таяла. Он не мог бы сейчас точно объяснить даже самому себе, почему так думает. Он не боялся, страх тут был ни при чем. Просто интуиция подсказывала ему, что надо бы сейчас, сию минуту, поворачивать от этой порванной местами аэродромной сеточки и так же тихо, бесшумно, серой ящеркой исчезать — раствориться в хорошо знакомом теперь сосняке, потом в овраге, в поле… Странное дело, но в самый ответственный момент, когда, казалось, победа близка, когда осталось лишь перебить тех людей, что окажутся у самолета и Махмуду забраться в кабину, Саламбек вдруг понял, разумом, кожей ощутил всю бесперспективность и ненужность этой ночной затеи, вообще этой войны с русскими. Зачем она? Что она дает? Если Махмуд и совершит свое дело, то русские ведь тоже не будут сидеть сложа руки. Прольется новая кровь, возможно, начнутся новые репрессии против чеченского народа — это уже было в истории России!
Конечно, Джохар и его ближайшее окружение, «непримиримые», будут довольны этой операцией, станут ставить в пример смерть Махмуда и, возможно, всей группы другим боевикам, но он, Саламбек Мусаев, сын простого крестьянина из горного села Дарго, — что он и его семья получат в результате этого? Разве у него нет своей головы на плечах? Разве обязательно было воевать с русскими, лить кровь? Ведь они, чеченцы, много лет жили с русскими в мире и согласии. Зачем же теперь смотреть друг на друга через прицел автомата?.. У Дудаева, конечно, свои интересы: большие, очень большие деньги, власть, мечты о независимости Ичкерии. Но он добивается этой независимости руками и кровью таких, как он, Саламбек, Махмуд Имранов, Вахид… Но разве нельзя было договориться с русскими, создать такое государство, где бы всем жилось хорошо? Почему нужно обязательно убивать, мстить друг другу, сеять среди своих народов смерть?