Сказал вполне миролюбиво:
— Вам плохо? И нам тоже плохо. Но почему вы своему правительству ничего не говорите? Почему молчите? Мы не хотим больше молчать. Нас убивают, города разрушили… Вы поезжайте, посмотрите, что они сделали…
— Но мы-то при чем? — закричали женщины. — Выясняйте с теми, кто воюет. Кто солдат в Чечню послал.
— Вот и выясним, — спокойно отвечал Басаев. — Мы с мирными жителями не воюем. Захват больницы — это политическая акция. Мы вас не тронем. Сидите тихо, ждите.
Всех мужчин увели.
Татьяна шагнула к Басаеву.
— Послушайте… товарищ Басаев! У меня дочка на первом этаже, в хирургическом. Хеда ее зовут. Хеда Хуклиева. Я так долго ее искала. Позвольте мне сходить за ней. Я вас умоляю. Она больна, у нее ранена нога… Эта девочка — единственное, что у меня осталось.
Шамиль со вниманием посмотрел на Татьяну.
— Хеда, насколько я понимаю, чеченская, наша девочка? А вы — русская, так?
— Да, я русская, из Придонска. У Хеды погибли все родственники, я ее решила удочерить. Вот документы, уже многое оформлено. Я приехала за ней… Я вас прошу, товарищ Басаев! Позвольте нам уйти отсюда! Я приехала сюда с другой женщиной, она там, внизу…
— Уходить нельзя, — ровно сказал Басаев. — А девочку взять можно. Я скажу. — И, повернувшись, ушел.
Потянулись долгие, томительные часы ожидания. Татьяна давно перестала оберегать свой изящный костюм, села на пол, подогнув колени, то и дело поглядывая на маленькие часики. Пять вечера, половина девятого… За дверями их комнаты-камеры шла какая-то жизнь, совершались какие-то важные события, но они, сто с лишним человек, ничего об этом не знали. Как не знали ничего и еще сотни людей, загнанные в подвал больницы, лежащие и сидящие там на полу, на матрацах, одеялах, подушках, досках… на всем, что подвернулось под руку, что можно было прихватить с собой.
Среди заложников в подвале находилась и Хеда с Изольдой.
В больнице гремели выстрелы. Сначала боевики расстреляли всех захваченных летчиков и милиционеров. Потом убили еще пятерых заложников, чтобы власти разрешили журналистам прийти в больницу на пресс-конференцию, которую пожелал дать Шамиль Басаев.
Время тянулось медленно. Еды почти не было. Первые двое суток заложники практически ничего не ели. Бородатый охранник принес в комнату, где сидела Татьяна, коробку с печеньем — его раздали в первую очередь детям. Татьяне досталось одно печенье, она пожевала нехотя…
Татьяна принялась упрашивать бородатого охранника:
— Послушайте… Ваш начальник… Басаев… он обещал мне, что разрешит соединиться с дочерью, Хедой. Они на первом этаже, в хирургическом. Мне нужно сходить за ней, я вас умоляю!
Бородач хмыкнул:
— Ходить можно только в туалет. Или за водой. Остальное — запрещено. Мне никто никакой команды не давал. А я человек военный. Увижу Шамиля, скажу. Идите назад.
…Потом в комнате узнали, что журналисты наконец приехали, что Басаев давал интервью телевидению, что он ведет теперь переговоры с самим Черномырдиным.
Лица заложниц озарились слабой надеждой…
Затеплилась, вспыхнула с новой силой надежда и у Татьяны. Шли третьи сутки заточения. Она жила и не жила это время: спала, прислонившись спиной к стенке, вытянув ноги… какой это сон? А все остальное время думала, плакала, ловила, как и все остальные заложники, каждую крупицу новостей — плохих и хороших.
А новости были такие:
— с заложниками во всей больнице боевики обращались хорошо, «гуманно» — расстреливали только военных и милиционеров;
— кто-то из хирургического сбежал от боевиков — вроде бы две девушки-медички и мужчина в одних плавках. По ним стреляли, но не попали, им удалось добежать до недостроенного корпуса;
— переговоры с Черномырдиным идут трудно, стороны не хотят уступать друг другу. Ельцин улетел в какой-то Галифакс, поливает там чеченцев на чем свет стоит. А кому от этого легче;
— у какой-то женщины в гинекологическом отделении родилась девочка: раньше у этой женщины был выкидыш, а теперь вот родилась нормальная девочка;
— больница со всех сторон, вкруговую, окружена тройным кольцом, милицией и спецназом. Говорят, будет штурм. Министру Ерину вроде бы дана команда штурмовать Басаева вместе с заложниками, с потерями не считаться;
— Басаев приказал больницу заминировать и облить бензином. В случае штурма все они погибнут вместе с заложниками, если Черномырдин не примет условий боевиков…
Новости эти сводили женщин с ума…
В пятницу к вечеру в комнате с вывеской «Диетическое питание» появились наконец Хеда и Изольда.