Владимир Иванович наклонился, чмокнул Люсю в щеку и быстро пошел к регистрационной стойке — время поджимало.
Глава двадцать восьмая
Из федерального архива МВД прибыла наконец фотография Стрекальчука (ее идентифицировали там по фотороботу). Русанов и Латынин, согласовав с Костыриным все вопросы дальнейшей оперативной разработки предполагаемого убийцы Глухова, снова позвали в управление бомжа Веревкина.
Веревкин в этот раз заявил без колебаний:
— Этот. Он. Одетый он был в джинсу и в кроссовках. На голове, кажись, кепочка была, кожаная такая, с коротким козырьком. Да. А в руках — пакет. Ну, с голой девкой. Он из него «пушку» вытащил, она у него в газету была завернутая, и кинул в мусорку… Но, гражданин начальник, ты бы меня не показывал ему, а? А то ить прибьют они меня, не жить мне потом.
— Не переживай, Веревкин, — успокаивающе сказал Латынин. — Стрекальчук — птица серьезная, попадется — мы его уже не выпустим.
Стрекальчука с помощью украинских сыщиков через две недели арестовали в Крыму — киллер после «праведных трудов» отдыхал в Ялте. Разумеется, он возмущался, «ничего не знал», у него, конечно же, было железное алиби, он грозил обращением с жалобой в Генпрокуратуру, в Комитет по правам человека Госдумы и даже в ООН…
Под эти вопли, угрозы и проклятия Стрекальчука привезли в Придонск, и на очной ставке он был опознан. Веревкин оказал следствию неоценимую услугу.
Стрекальчуку предъявили вещественное доказательство — пистолет Макарова, стали добиваться от него признания: кто поручил ему убить директора механического завода Глухова, какую сумму он получил за выполненную работу, при каких обстоятельствах было совершено преступление?
Поединок киллера с целым отделением хорошо подготовленных следователей прокуратуры, ФСБ и милиции прошел не в его пользу. Стрекальчук раскололся, не выдержал напора. Но признания его мало продвинули дело вперед: киллер сказал, что наняли его «какие-то чеченцы», обещали заплатить тридцать три миллиона рублей, но он взял только двадцать три, а за остальными не пошел… Мотивов убийства Глухова (он и фамилии этого человека не знал) киллер не назвал, у чеченцев были какие-то свои счеты с этим человеком, он, Стрекальчук, в это не вникал. Чеченцы — их было трое — называли в ресторане, где они познакомились, имена, но, скорее всего, вымышленные… Да, в лицо он узнал бы их…
Русанов предложил Крупенникову, следователю прокуратуры, показать Стрекальчуку чеченцев, арестованных на аэродроме. Чем черт не шутит! Просто в порядке бреда, версии…
— Давай покажем, — согласился Крупенников. — Хотя вряд ли это могут быть одни и те же люди.
В следственном изоляторе им устроили встречу на следующий же день. Саламбек и Махмуд обросли за недели заточения черными густыми бородами (Вахид лежал в тюремной больнице с ранением плеча), и Стрекальчук долго и напряженно всматривался в лицо Саламбека. Для чистоты эксперимента Саламбека и Махмуда посадили в числе еще четырех задержанных лиц кавказской национальности, тоже бородачей, и у Стрекальчука, конечно же, была нелегкая задача.
Наконец киллер сказал:
— Вроде вот этот… Но он был без бороды. Нельзя ли его побрить, гражданин следователь?
Крупенников сейчас же распорядился о бритье, и уже через полчаса Стрекальчук уверенно произнес:
— Он. Русланом тогда в ресторане назвался. С ним еще двое было… У одного имя, на машину похожее…
— На машину? — с улыбкой переспросил Крупенников. — Это как понять?
— Ну да, на машину. Марка такая есть, «ауди». И имя у того, второго, почти такое же было.
Следователи переглянулись, стали вразнобой называть знакомые им чеченские имена.
— Может быть… Алауди? — спросил Русанов.
— Точно! Алауди! — обрадовался Стрекальчук. — Тот помоложе был, лет двадцать пять. А третьего я забыл. Но Руслана этого без бороды я бы и сам признал, если бы где встретились. Сволочь! Втравил меня в мокрое дело, да еще и врал…
— Ну, настоящее его имя Саламбек Мусаев. — Крупенников, сообщивший киллеру эту новость, что-то записал для памяти в свой довольно потрепанный блокнот. — А имена двух остальных мы еще установим.
— Я чувствовал, что они и меня хотели пришить! — горячился Стрекальчук. — По рожам это было видно. Ушел я, не стал остальные деньги брать…
— Ну, а за что ты Глухова убил? — спросил Русанов. — Что они тебе сказали?
— Убил за деньги, гражданин начальник, — не стал вилять Стрекальчук. — Тебе платят за то, что ты нас ловишь, а мне — за то, что убиваю. А насчет того, чего они мне сказали… Какая теперь разница? Сказали, что надо пришить, назвали сумму…