— Как это лучше сделать, господин Ховард? — спросил Дерикот. Американец, его прямота и аппетиты были ему весьма по душе: вот как надо действовать! Только начал бизнес в России, и сразу — контрольный пакет акций такого крупного завода! И их с Аркадием берет в долю.
— Нужно скупить их у рабочих и инженеров, Фил, — отвечал Ховард, прихлебывая из высокого бокала желтый фруктовый напиток. — Мы даем деньги — ваше дело организовать скупку акций. Денег мы жалеть не будем. Они к нам вернутся. Ваши люди, уверяю, до сих пор не поняли, что такое акции предприятия, ценности они для них не имеют. Тем более что завод в сложном финансовом положении, рабочие, как мне сказали, с февраля не получают зарплату, так?.. Ну вот. Не говоря уже о дивидендах. Ха-ха-ха… Вот и воспользуемся моментом. Какая сейчас стоимость акций завода? Вообще покажите мне документы… Если я правильно понял, вы, господин Суходольский, располагаете ими?
— Да, но… — Суходольский замялся. — Я не предполагал, что они вам тотчас по приезде понадобятся, господин Ховард, — отвечал он, поднимаясь. — Если вы не возражаете, я сейчас же вызову сюда начальника отдела приватизации Морозову… Она, кстати, работала именно на этом заводе, инженер-конструктор современного оружия…
— О-о, это интересно! — оживился Ховард. — Зовите сюда вашу Морозову. И пусть обязательно захватит все документы, имеющие отношение к заводу. Я хочу знать все, что касается этого предприятия. Сначала покупка акций, потом… гм… полная приватизация… Вы правильно мыслите, господин Суходольский!
«Госпожа Морозова», вызванная по телефону и предупрежденная о том, что от нее требуется, скоро явилась в кабинет Аркадия Каменцева. Нужные документы были у нее под рукой, а идти от здания областной администрации до бизнес-центра — пять минут.
Мужчины встретили ее в уже довольно размягченном состоянии — коньяк делал свое дело. Но разум ни у кого из этих деловых людей не затуманился, наоборот, суждения и реплики приобрели некоторую резкость и четкость. Коньяк — хороший напиток, обостряет не только чувства, но и мысли.
Татьяна, несколько волнуясь (она уже слышала, что Ховард — один из могущественных людей Америки, не кто-нибудь!), отвечала на вопросы, поясняла ситуацию на заводе, сказала, что почти все акции на предприятии распределены в самом коллективе, их держат, не продают в надежде, что времена изменятся к лучшему. Так настраивает рабочих и инженеров директор, Глухов, он говорит, что рано или поздно пора лихолетья пройдет, заводская экономика выровняется и все держатели акций начнут получать по ним приличные дивиденды.
— Сколько стоит одна заводская акция? — спросил Ховард.
— Пять тысяч.
— Нужно предложить всем, кто их имеет, по пятьдесят тысяч за акцию, — тут же решил Джеймс.
— Да… но это примерно полтора миллиарда рублей! — вырвалось у Татьяны. — Даже по номиналу. Триста двадцать тысяч акций умножить на пять тысяч… да, один миллиард шестьсот миллионов рублей.
— Я же сказал: нужно предложить рабочим по пятьдесят тысяч за акцию, — спокойно говорил Ховард. — Все триста двадцать тысяч акций нам не нужны, нужен контрольный пакет, который обойдется нам… — Он вынул из внутреннего кармана пиджака плоский, с записную книжечку, калькулятор. — Да, сумма внушительная, даже в долларах, но мы найдем эти деньги.
Дальнейшее застолье продолжалось по накатанной уже дорожке: о делах господа бизнесмены больше не говорили. Толковали о политике, о погоде в Москве и Придонске (судя по всему, предстояло очень жаркое лето, значит, засуха), о войне в Чечне, о культуре, о театре для молодых зрителей, куда нынче, как поняла Татьяна, гости из Америки намерены отправиться.
Сама она, выпив из вежливости крохотную рюмку спиртного, сидела почти безмолвно, слушала разговор, улыбалась Ховарду, если он останавливал на ней свой взгляд, думала: «Какие деньги у людей! Бог ты мой, миллиардами ворочают, будто я в своем кошельке помятые сотенные перебираю…» Потом, улучив момент, сказала Суходольскому, что у нее еще дела, надо идти, и Владимир Ефимович кивнул — мол, иди, конечно.
Она шла по площади Ленина, освещенной ярким солнцем, чисто подметенной, почти безлюдной в этот трудовой час, перебирала в памяти разговоры за столом, гордилась тем, что оказалась в компании таких больших людей, «финансовых воротил», иначе их и не назовешь, взбадривала себя радужными надеждами, что со временем и она станет богатой, что не будет судорожно думать о каких-то там рублях, доллары — доллары! — будут в ее кошельке, самая надежная валюта, самые дорогие деньги!
Татьяна улыбнулась своим мыслям, вскользь глянула на по-прежнему вытянутую куда-то в будущее руку вождя мирового пролетариата, и душу ее вдруг охватила неясная, необъяснимая тревога: что-то она не так делает. Но что?