Джо, человек импульсивный, не владел искусством выжидания, но сегодня ему ничего другого не оставалось. Что хотел сказать Фрэнк, намекая на мага Гудини с его веревками и замками? «Феррари» ехала по отдаленным окраинам Манхэттена. Ла Манна прочел табличку: 125-я улица. Шон остановил машину у дома номер 235. Они оказались в самом сердце Гарлема.
– Какого хрена мы заехали к черномазым? – удивился Джо. – Что нам тут делать?
– Нам тут делать абсолютно нечего, – ответил ирландец, распахивая дверцу «Феррари».
Компания подростков подошла к машине, намерения их легко угадывались.
– Если оставишь здесь «Феррари», они тебе из одной машины сделают две.
Шон, не обращая на Джо внимания, обменялся взглядом с парнем, который, похоже, был у подростков предводителем: молодой негр в джинсах и в матросской куртке, баскетбольного роста, с хитрой улыбкой на заросшей бородой физиономии.
– Если сделают две, подарю тебе одну на годовщину свадьбы, – произнес Шон и тут же прикусил язык, опасаясь, что ляпнул лишнее.
Джо мог бы догадаться кое о чем по реплике ирландца, но не обратил внимания на его слова. Они зашли в подъезд девяти этажного дома, потом в лифт, изрисованный всякими гнусностями. Дом, недавней постройки, так же как и лифт, уже был изощренно, с умом, испорчен и изгажен. Все в Гарлеме за короткое время приходило в подобное состояние.
Они поднялись на последний этаж и вышли в слабо освещенный коридор. Откуда-то доносилась джазовая музыка. Шон позвонил в дверь, кто-то приник к «глазку», а потом дверь распахнула молодая красавица негритянка. Красное платье так облегало ее волнующие формы, что казалось нарисованным прямо на теле. Она одарила Шона нежной улыбкой.
– Похоже, тебе наш спектакль понравился, – сказала девушка, взмахнув длинными ресницами.
Шон вытащил из кармана сто долларов и сунул девушке за обширное декольте.
– Со мной друг, – сказал ирландец, – человек светский.
– Приличных людей сразу узнаешь, – ответила негритянка, намекая на щедрый дар Шона.
Она отступила в сторону, пропуская их в дверь. Прихожая вся сияла золотыми и красными красками: красные стены и потолок, золотая дверь, из-за которой слышалась джазовая музыка, золотой резной столик, на котором стоял канделябр с шестью свечами, освещавший прихожую неверным, колеблющимся светом. Девушка вынула из шкафчика два стакана, протянула их гостям. Шон дал ей еще двести долларов, негритянка заперла деньги в ящик. Джо разобрал надпись на стене: «Клуб «Мунлайт».
Девушка постучала в золотую дверь, и они вошли в зал, выдержанный в тех же тонах, что прихожая. Там были расставлены небольшие белые диванчики, обращенные, как в театре, к тончайшему тюлевому занавесу. За занавесом, в голубоватом полумраке, виднелись две фигуры: мужчина и женщина, оба цветные, в белых одеждах. Она играла на трубе, а он на пианино, напевая тягучим, томным голосом.
На каждом диване сидело по парочке, все белые. Две официантки в расшитых блестками откровенных нарядах разносили напитки. Многие курили, и сладковатый запах «травки» плыл в воздухе. Джо такой товар продавал, но сам не переносил; у него сразу же заболела голова.
Девушка нашла им место в последнем ряду.
– Вы едва успели, – с улыбкой прошептала она, – спектакль начинается.
Труба закончила мелодию длинной томной нотой, замолкли фортепьянные аккорды, и голос певца словно угас. Зрители негромко захлопали. Потом дуэт исчез с крутящегося помоста, занавес раскрылся, и на сцене появилась круглая кровать, закрытая пурпурной тканью, на которую было наброшено белое атласное блестящее покрывало. На кровати лежала женщина в золотой тунике, в гладком парике золотого же цвета. Труба хрипло выводила страстный блюз, ей медленно вторили ударные.
Раздвинулась боковая штора, и на сцену вышла собака – великолепный кобель борзой, снежно-белый, изящного сложения, с длинными тонкими лапами, элегантным торсом, аристократически вытянутой мордой. Женщина похлопала ладонью по покрывалу, и собака приникла к полу, навострив уши и застыв в недвижном ожидании.