Бобров согласился с доводами Дороша: боевики, в самом деле, были мелкой сошкой, вряд ли кто-нибудь из них признается в истинных намерениях ночного похода на квартиру Анатолия — скорее всего, изобразят попытку ограбления, кражи.
— Ну хорошо, а что ты с «китами» будешь делать? — поинтересовался Бобров. Они, не прячась теперь (шел третий час ночи), сидели на кухне, пили кофе, курили.
— Ту идею, о которой мы с тобой говорили, пора раскручивать, — спокойно улыбнулся Дорош. — Помнишь: информацию нужно дать акционерам. Кстати, акции «Мечты» и у моей Людмилы есть. Так что имею полное право спросить у господина Городецкого о деньгах. Давай, Витя, поспим, что ли, а потом я с твоего разрешения схожу в офис «Мечты» и там поработаю.
— Ладно, ты ложись, а я все же домой поеду, — Бобров встал. — Хорошо мы с тобой нынче поразмялись… лихо! — Он потянулся. — Как дела в «Мечте» завершишь — приходи. Не забывай, что ты в «Беркуте» работаешь. И дел у нас — невпроворот.
…Выспавшись, проводив Людмилу на работу (жена приехала в восьмом часу), Дорош отправился к офису «Мечты». На этот раз у подъезда дома машин было поменьше, не мелькали знакомые лица охранников-боевиков (явно приходили в себя), не видно было и Лукашина. Вахтер внизу сказал, что и Городецкий куда-то уехал, предупредил, что до обеда его не будет.
«Ага, засуетились, забегали», — отметил Дорош и почувствовал себя совсем свободно: никто теперь не мешал делать то, ради чего он сюда явился. А явился он сказать, пустить слух о подтвержденных теперь бывшим главбухом акционерного общества намерениях президента — слинять с деньгами акционеров за границу.
Поднявшись на третий этаж офиса, где бурно кипела финансовая жизнь — здесь покупали и продавали акции «Мечты» — Дорош сначала пригляделся к посетителям: в основном собрались пожилые люди. Ясно, что они и составляют большинство акционеров «Мечты», но были и люди среднего возраста, и молодежь.
Дорош стал в очередь к одной из касс.
— Вы знаете, господа, — громко сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Советую вам как можно быстрее освободиться от акций «Мечты» — получай назад свои деньги. Я узнал чудовищную новость: почти все наши деньги Городецкий пёревел в иностранный банк, в Германию. И сам вот-вот туда уедет.
Длинные очереди у касс онемели. «Господа» — потертые временем пенсионеры, какие-то хмурые люди мгновенно окружили Дороша. Все некоторое время тревожно, с испуганными лицами смотрели на него. Потом высокий старик в распахнутом заношенном пальто, из-под которого выглядывала целая коллекция орденских планок, судорожно дернув острым кадыком, спросил:
— А… откуда вы это знаете, уважаемый? Может, вы просто провокатор? Документы у вас есть?
— Документы мои такие же, как и у вас, — Дорош показал всем пачечку акций «Мечты» (Людмила в свое время купила десять штук). — А насчет провокации… Спросите, вон, у любой кассирши: за что Городецкий выгнал своего главного бухгалтера, Нину Ивановну?
— А и спросим, — загремел старик с орденскими планками и решительно шагнул к окошку кассы. Спросил строго:
— Скажите, уважаемая: Нина Ивановна, главный бухгалтер, работает?
— Нет. Она уволилась.
— Сама уволилась или ее Городецкий уволил?
Девица в амбразуре кассы помялась.
— Ну… это вы лучше сами спросите у Антона Михайловича. Он после обеда должен приехать.
— А вы что, не знаете?
— Не знаю.
Пока старик препирался с кассиршей, а окружившая толпа акционеров внимательно слушала перепалку, к Дорошу подошла женщина, спросила твердо, глядя ему прямо в глаза:
— Вы… точно все знаете? Я безработная, пришла, вот, получить дивиденды, хотела еще акции купить. А тут вы… простите, не знаю вашего имени-отчества?
— Анатолий Григорьевич. А вас, простите?
— Татьяна Николаевна. Морозова.
— Татьяна Николаевна, я достаточно серьезный человек, чтобы не пускать уток. И к тому же, коллективист. Я мог бы сам потихоньку получить деньги на свои акции и уйти, так?.. Ну вот. А я всю жизнь борюсь с жуликами и старался оберегать от них простых людей. Потому и объявил вам, что знал.
— Но… ведь это очень серьезно, то, что вы сказали!