Сайкин повертел блок так и сяк, стал задавать вопросы двум парням, продававшим этот блок, спросил о номерах.
— Номера заводские, чего ты?! — насторожился один из парней. — Как на ВАЗе сделали, так и есть. Просто кузов у меня сгнил, движок на запчасти продаю. У меня новый есть.
— Тебе блок нужен или чего? — напустился на Сайкина второй парень, угрожающе как-то держа руку в кармане кожаной меховой куртки.
— А как я буду движок регистрировать, если цифры на блоке перебиты? — намеренно-запальчиво спрашивал Сайкин.
— А с чего ты взял, что они перебиты?
— Не слепой, вижу.
— Это не твоя забота. Съездим в комиссионку, в ГАИ, сделаем все как надо. Не переживай. У тебя что с блоком-то? Зачем покупаешь?
— Шатун оборвался, стенку пробил.
— А… Это, конечно, хана, выбрасывать. На нашем ты сто лет будешь ездить. Блок, глянь — ни царапинки на цилиндрах, ни зазубринки — зеркало!
— Да я вижу, блок хороший. Хотя и прошел он, судя по всему, прилично. Его все равно скоро растачивать и гильзовать. А вы чего движок не в сборе продаете? Я, может, взял бы.
— Ну, головка самим нужна, да и коленвал уже толкнули.
— Понятно. Ладно, ребята, я похожу еще, посмотрю. Может, потом у вас возьму.
— Хозяин — барин.
Паша отошел, спрятался за киоск, стал наблюдать за парнями. Они о чем-то переговорили, потом быстренько сунули блок в багажник потрепанного, видавшего виды «Москвича», захлопнули крышку. Спустя четверть часа Сайкин снова подошел к ним.
— А где же блок?
— Продали уже, земеля, — лениво отвечал тот, в кожаной куртке. — Говорили тебе — бери. А ты ковыряться стал. Налетел тут один, взял не глядя.
— Жаль. Цена у вас была сносная.
Паша повнимательней посмотрел на парней, глянул и на номер «Москвича», дважды повторил его про себя. А минуту спустя, за киоском с видеокассетами, записал его себе в книжечку.
— Что-то тут не так, — рассуждал он сам с собой. — Блок спрятали, наврали… Проверим.
Серега с Вадиком заподозрили неладное. Конечно, любой покупатель вправе спросить о цифрах на блоке, но парень этот, похоже, совал нос куда ему не следует совать, а это уже плохо — подозрительно.
— Легавый? Как думаешь, Вадь? — спросил Серега, сплевывая надоевшую ему жвачку.
Вадик оглянулся.
— Хрен его знает. Мандат свой не предъявлял. Но что-то вынюхивал, и мне так показалось. Мужики, вон, прежде всего в цилиндры нос суют, щупают, а этот сразу: почему номера перебиты?
— Мотаем! — принял решение Серега. — От греха подальше. Блок пусть полежит, вполне возможно, что легавые уже что-то пронюхали. Завтра на Дмитровский рынок маханем. А блок потом, я с ребятами из комиссионки поговорю.
Приятели потоптались еще некоторое время у разложенных своих деталей, потом побросали железяки в багажник и, как им показалось, незаметно, уехали с рынка.
Но Сайкин не спускал с них глаз.
Час спустя он звонил Тягунову:
— Вячеслав Егорович, на Северном рынке два подозрительных парня были. Продавали блок цилиндров с одиннадцатой модели. Номера на блоке перебиты, причем, недавно. Вели себя нервозно. На вопросы толком не отвечали. Потом блок спрятали, мне сказали, что продали. И тут же смотались.
— На чем они были?
— Красный «Москвич» четыреста двенадцатой модели, номер я записал.
— Ну-ка, продиктуй!
Глава шестнадцатая
Изольду наряжали всем домом. Татьяна достала из шкафа лучшее, что у нее было — платья, кофту, сапоги, украшения. Разложила на диване свои пожитки и Изольда. А Петушок предложил японские наручные часы со светящимся циферблатом и музыкальным сигналом. Изольда примерила их, повертела кистью руки так и сяк — часы смотрелись на ней неплохо, хотя и были несколько великоваты.
Потом женщины выпроводили Андрея на кухню — Изольда стала одеваться. И через полчаса стояла посреди комнаты моложавая стройная женщина: блестящие кожаные сапожки плотно обтягивали ее длинные и красивые ноги, круглые коленки, торчащие из-под короткой юбки, притягивали взгляд (как и высоко поднятая тесноватым лифчиком грудь). На шее у Изольды висели две золотые цепочки, в ушах — те самые крупные цыганские серьги, которые так понравились Татьяне. Особое внимание женщины уделили косметике и, надо сказать, превзошли самих себя — лицо Изольды преобразилось. Тени и длинные ресницы придали ее глазам необыкновенную глубину и выразительность, румяна и пудра — искусный и привлекательный оттенок коже, а губы вспыхнули ярким розовым бутончиком. Нечто оригинальное соорудили они и из черных мягких волос Изольды. Ее прическа вполне могла конкурировать с выставочной, сделанной профессиональным парикмахером.