— Вы далеко от машины стояли?
— Нет. Тута вот и стояла. А машина — вон там. — Женщина показала рукой на квадратную асфальтовую площадку в начале дома. — Буська мой любит гулять, мы с ним на пару и дышим свежим воздухом. Я ему, вон, курточку сшила. И обувку пошила, да он зубами стеганки-то посдергивал.
— Не слышали случайно, о чем ребята возле машины говорили? Это же рядом было, если вы тут стояли. — Тягунов спрашивал просто так, зная о природном любопытстве женщин.
— Ой, я не прислушивалась… Но вроде наш-то, Вадим, из тридцать восьмой квартиры, сказал: «…легавые что-то зашевелились». Чего это он имел в виду, я не знаю. Но вы простите меня, старую, что я так сказала: «легавые».
— Ничего, мы и не такое слышали. Спасибо. До свидания. А обувку своей собачке вы все же не шейте — они этого не любят, у меня тоже собака есть. Да и в курточке ей жарко, а?
— Нет, Бусеньке в ней хорошо, — возразила старая женщина. — Правда, Буся? Слышишь, что дядя говорит?
Белой болонке разговор хозяйки с двумя незнакомыми мужчинами явно не нравился — она потешно скалила белые острые зубки.
Тягунов с Сайкиным зашагали прочь.
— У меня такое ощущение, что мы начинаем опаздывать, — сказал Вячеслав Егорович. — Кто-то идет впереди?
— И я так думаю, — признался Паша. — Куда ни придешь — уже кто-то здесь побывал, что-то сделал. Исчез блок двигателя, уехал Вадим Башметов, не стал ничего рассказывать его отец, явно что-то недоговаривает. У Вадима знакомые или друзья ездят на иномарках, значит, люди состоятельные, при деньгах. Кто такой Игорь? Куда он повез Башметова? Что у него за машина, чья? Какой модели?
— Да, вопросов много, — согласился Тягунов. — Вот и займись, постарайся получить ответы.
— Понял.
— Старшему по званию нужно отвечать: «Есть!»
— Слушаюсь, товарищ майор! — с улыбкой отвечал Паша. С Тягуновым ему нравилось работать.
Глава восемнадцатая
Главный режиссер Придонского ТЮЗа, Захарьян, как и многие его провинциальные коллеги, настойчиво следовал моде — искал для репертуара кассовые, в чем-то скандальные спектакли. Хорошо пошла «клубничка», в местное драме, например, давали «Красный огурец», «Гулящую», «Русскую красавицу» — откровенно эротические вещи шли на «ура», с аншлагами. ТЮЗу было сложнее, театр существовал для детей и юношества, тут надо знать меру. Но понемногу, приглядываясь и прислушиваясь к тому, что ставили молодежные театры в других городах, особенно в Москве и Санкт-Петербурге, Михаил Анатольевич осмелел: в репертуаре Придонского ТЮЗа появились спектакли, которые поначалу шокировали публику. Даже в «Ромео и Джульетте» герой и героиня такое выделывали на свиданиях, что зрительный зал замирал от потрясения, а возмущенные учителя писали в областную газету жалобы с требованием «убрать из Шекспира не присущую ему порнографию и почти секс».
Но Захарьян знал, что делал. Граней он не переступал, любовные сцены в «Ромео и Джульетте» можно истолковывать по-разному, в зависимости от личной фантазии; а если в «Острове сокровищ» разбойники и вытворяли друг с другом Бог знает что, на то они и разбойники. Главное, о театре заговорили, зритель на спектакли пошел — народ молодой, жадный на впечатления и не скупящийся на аплодисменты. Но все же это были спектакли классического, известного уже всему миру репертуара, в литературной основе не оригинальные, а Михаилу Анатольевичу хотелось чего-нибудь свеженького, русского, даже, может быть, местного. Так родилась идея перенести на сцену известную эротическую повесть Ивана Бунина «Митина любовь». Захарьян сам написал сценическую версию, пьеса получила название «Тайная любовь молодого барина». Над этим спектаклем коллектив ТЮЗа бился вот уже три месяца.
Марийке досталась роль Аленки-соблазнительницы. «Досталась», может быть, не то слово — Марийка скоро поняла, что Михаил Анатольевич сознательно выбрал ее на эту роль. В принципе, Аленку лучше бы сыграла Катя — внутренне они соответствовали друг другу как нельзя лучше. Яна… нет, она рослая, медлительная, ей в спектакле поручили играть Парашу, домашнюю служанку, а Катя — свою тезку, московскую пассию барчука Мити.
На репетициях Захарьян требовал от актеров полной раскованности и естественности поведения.
— Саня, — говорил он Зайцеву, молодому плотненькому парню — Мите. — Ты что, девчат никогда' не обнимал? Не знаешь, с какой стороны к ним подступиться? Показывать надо?
— А и покажите, Михаил Анатольевич, — хитро улыбался увалень, подмигивая Марийке.