Дорош засмеялся, покрутил головой.
Засмеялся и Бобров. Продолжал:
— Я, конечно, понял, что не дадут они мне ничего, купил этот «дженерал» — ладно, думаю, не обедняю.
Лишь бы в другом родная милиция помогала. Ты же сам оперативник, понимаешь: мне надо компьютером пользоваться для установления адресов, картотекой в паспортном столе, сведения о судимости нужны. Какой там! Снова — давай разрешение начальства. Я — на прием к генералу, начальнику управления, записался, как положено рядовому гражданину, пошел. Генерал выслушал: «Конечно, конечно. Но вы же теперь частное лицо…» Я ему тоже довод: «Товарищ генерал, у следователя на столе в любом райотделе 40–50 дел, у каждого! Они их не успевают обрабатывать, вы это прекрасно знаете. И если я хотя бы раз в месяц раскрою одно преступление и тем самым помогу милиции и гражданам, разве это плохо? У меня здесь, в управлении, десятки знакомых, мне не надо входить в курс дела, меня не надо учить. Я, например, с майором Тягуновым десять лет в уголовном розыске проработал, с подполковником Косовым хорошо знаком, не раз с ним совместные операции проводили, под огнем бандитов бывали. А это, сами понимаете, хорошая проверка деловых и моральных качеств милицейского офицера, лучше не бывает. Вот их отделу без вести пропавших граждан я мог бы помогать. Тягунов говорил мне, что они буквально завалены работой».
— Ну, и что генерал? — полюбопытствовал Дорош.
— Вы, говорит, к ним непосредственно обращались? Да, отвечаю, обращался. Но получил отказ, так как без разрешения руководства управления они не имеют права показывать посторонним лицам оперативные разработки. Какой же я «посторонний»?! Двадцать пять лет верой и правдой в органах! Я такое знаю!.. Да и про Косова мне не понравилось, как генерал сказал. Я понял, конечно, на что он намекал: мол, война в Чечне идет, неизвестно еще, как себя подполковник поведет, вон, в Тамбовской области, майор один, милиционер, все бросил и уехал Дудаева защищать… Я Косова тоже лет пятнадцать знаю, ну, может, двенадцать. Он иным русским фору по надежности и профессионализму даст.
Бобров затянулся поглубже, махнул рукой.
— Короче, пустой был с генералом разговор. Не отказал он, но и не помог. Ни с оружием, ни с картотекой. Пришлось браться за дела попроще. Но ты не огорчайся, Толя, среди них много интересных, скучать не будешь.
— В принципе, конечно, — согласился Дорош, чувствующий себя вполне свободно и комфортно. Бывший майор милиции вел себя с ним уважительно и на равных. Наверное, время, что они не виделись, Бобров навел нужные справки, что-то выяснил. Раньше они не были знакомы, хотя и работали в соседних зданиях, друг другу понравились, что было для обоих принципиально. Создавался маленький, но с особыми функциями коллектив, важна была каждая мелочь, в том числе и обоюдные симпатии, психологическая и профессиональная совместимость. Какие еще дела им придется расследовать! И, разумеется, они должны предельно доверять друг другу. Конечно, ему придется притираться, узнавать характер партнера, нарабатывать совместный опыт, но уже сейчас оба хорошо понимали, что представляют определенную силу — опыт и знания. Что в конкуренции (чего греха таить?) с профессионалами-коллегами, многочисленными штатными детективами, будет нелегко. Потерпевшие все-таки бегут в первую очередь в райотдел милиции, а не кидаются на поиски частного детектива.
Правда, Бобров и не ставил таких глобальных задач — подменять милицию, он хотел, чтобы о «Беркуте» знали в городе и обращались к ним с Дорошем, — так он сейчас и сказал. А для этого о репутации надо думать постоянно: в частное сыскное бюро к халтурщикам никто не пойдет.
Выслушав Боброва, его вежливый, с частыми оговорками монолог, Дорош улыбнулся:
— Да ясно, Витя. Ты мог этого и не говорить. Я пришел работать, и оперативную работу люблю так же, как и ты. И на завод мог бы устроиться или там в фирму. Деньги бы я заработал. О тебе я тоже справки навел, не обижайся.