— А сюда зачем сказал повернуть?
— Ну… здесь Жорка рубил его. Голову здесь потеряли. Забыли.
Женщины враз вскрикнули — так просто, обыденно рассказывал об ужасном злодеянии интеллигентный с виду парень. Изольда закрыла лицо руками, а Татьяна сидела прямо, сжав зубы, только тихонько, по-звериному, подвывала.
— Сволочи! За что Алексея убили? Что он вам сделал? — наконец спросила она.
— Он машину Жорке помял, мы с ним кататься ездили… А потом с лопатой на нас кинулся…
— Машину помял!.. Сволочи! Справились трое с одним! — Петушок еле сдерживал себя.
Скоро приехали на поляну, и Игорь заглушил мотор. Фары «кадиллака» заливали ярким светом снег; голые дубы, как немые стражи, окружили поляну со всех сторон, вершины их печально покачивались, глухо, настороженно перешептывались.
— Здесь, — хрипло говорил Башметов (Петушок крепко держал его за полу куртки). — Вон, у того куста. Бизон сам рубил… топором.
— А ты что делал, ублюдок? — Петушок дернул его за рукав.
— Мы с Серегой… погрузили потом тело в «жигуль». В болото повезли. Бизон так сказал.
— Сволочи-и-и! Нелюди! Твари-и! — закричала Татьяна, бросилась на Башметова, царапала ему лицо, била наотмашь, неумело, по-бабьи. Потом отступила, упала на грудь Изольды, выла и рыдала на весь лес. Потворила: «Леша-а… Лешенька-а…»
— Где это болото? Как туда проехать? — спрашивал Петушок, заталкивая Башметова в «кадиллак», ни на секунду не спуская с него глаз.
— Километров пять отсюда, по шоссе. Потом опять направо, я покажу, где, — Вадик вытирал с поцарапанного лица кровь. — Проехать можно, снегу мало… Я помню это место хорошо.
— Поехали!
По-прежнему всхлипывающую Татьяну усадила Изольда, захлопнула за ней дверцу. Татьяна вытирала слезы, говорила:
— Ну, мерзавцы, погодите! Это вам так не пройдет. И Бизона этого, и Серегу, и шефа вашего — всех найдем! За все вы передо мной ответите!
«Кадиллак» снова выполз на шоссе, помчался вперед, рассекая густые фиолетовые сумерки сильным, резким светом. Башметов сидел теперь между Петушком и Изольдой, время от времени говорил Игорю:
— Сбавь газ, скоро поворот. Направо. У той раз вилки — налево, видишь, у березы?.. Стой. Дальше пешком. Мы его тут… несли.
Все вышли из машины. Хрустел под ногами снег, точнее, ледяная легкая корочка на его поверхности — вчера было теплее, подтаяло в лесу, подмокло, а нынче, вон, опять морозец — хруст, сухой морозный воздух, прекрасная слышимость.
— Куда идти? — спрашивал Петушок, по-прежнему держа Башметова за полу куртки.
Вадик показал направление. Игорь развернул «кадиллак» таким образом, чтобы фары освещали дорогу к болоту, лес. Так, гурьбой, они и пошли. Метров через пятьдесят под ногами оказался лед, открылась белая стылая плешина среди кустарников и низкорослой, по-зимнему сонной ольхи.
— Где-то здесь… Да, здесь. — Башметов вздрагивающей рукой показывал место, топтался на нем. — Вот кочка, где я стоял, вон там Серега шестом дно пробовал. Потом мы лед рубили…
— Покажи точно, — велел Петушок. Он отпустил Вадика.
Тот вышел вперед, прикинул расстояние, замер на месте.
— Вот. Здесь. Прямо подо мной. Здесь он лежит.
— Лешенька! Родной! — снова заплакала Татьяна, упала на колени, гладила голой рукою лед. Петушок снял теплую зимнюю кепку, которую носил не так давно Ваня, его однополчанин, за ним стянул легкую вязаную шапочку и Игорь. Изольда стояла рядом с Татьяной. Потом оглянулась, выломала ветки у ближней ольхи, выложила на льду крест.
— Что же вы, гады, наделали? — зло, с ненавистью, говорил Петушок трясущемуся от страха Вадику. — За что человека угробили? Да вас расстрелять мало!..
— Я… Я только нес его… Это все он, Бизон! С него спрашивайте! Я говорил, что не надо этого делать, что… А он совсем озверел, «мерс» жалко было, только что купил…
Татьяне стало совсем плохо, она ничком упала на лед, стонала.
— Андрей! Игорь! — позвала наклонившаяся над ней Изольда. — Помогите мне! Надо ее в машину отнести. Или, Игорь, сходи, у меня в сумке есть… пузырек, ты увидишь.
Петушок с Игорем, в свою очередь, склонились над Татьяной, стали ее поднимать, и Башметов тут же воспользовался моментом — рванулся вбок, в темень, напролом через кусты и тонкие стволы ольхи и березок. Затрещали под его ногами сухие ветви, испуганным эхом отозвалась потревоженная тишина, зачастили по снегу быстрые, резвые шаги.
— Стой, мерзавец! Стой! — закричал Петушок, бросаясь следом.
Ринулся за ним и Игорь. Темную фигуру Башметова было еще видно, она мелькала между деревьями, то пропадала, то снова появлялась, но удалялась довольно быстро. По-прежнему трещали ломающиеся ветви, гремел от отчаянного, напористого бега трех молодых парней хрупкий наст, ночной уже лес наполнился возбужденными, матерящимися голосами, разухабистой руганью.