Странная вещь! Погружаясь в воспоминания и мысленно возвращаясь к славным приключениям, Арамис преображался на глазах: он выпрямлялся, взгляд его вспыхивал новым огнем, кровь горячила пожелтевшие щеки, морщины и шрамы на лице будто разглаживались.
И вот уже твердым шагом господин д’Аламеда подошел к шкафу и, сняв с шеи тонкую золотую цепочку с маленьким ключом, уверенной рукой растворил его.
В шкафу хранилась полная экипировка мушкетера: великолепная алая накидка с серебряным крестом, фетровая шляпа с большими полями и красным пером, длинная рапира, пистолеты, ботфорты со шпорами, плащ из серого сукна, не единожды простреленный, перчатки из буйволовой кожи, стальные наплечники.
Старик с умилением рассматривал реликвии уже такой далекой эпохи, с благоговейным почтением прикасался к каждой детали этого воинского, теперь уже нелепого и смешного наряда, где каждая прореха зияла раной.
Нежно он провел рукой по выцветшим галунам и отер с них пыль, вынул рапиру из ножен и согнул гибкий клинок, потом попытался сделать выпад — один из тех ударов, быстрых и ловких, которые прославили его некогда как фехтовальщика столь же изящного, как Атос, сильного, как Портос, и опасного, как д’Артаньян.
Но тело его не слушалось: ноги подкашивались, рука не выдерживала тяжести оружия.
Бедняга растерянно поглядел на свои слабые ладони и костлявые пальцы с сероватой полупрозрачной кожей. Глаза его наполнились влагой, взор потух, в горле образовался ком.
— Боже мой!.. Не могу больше!.. Не могу!.. — зарыдал несчастный старик.
С ожесточением Арамис захлопнул створки шкафа.
Изможденный, раздавленный, он тяжело дыша, добрался до камина и, сжав кулаки, в бессильной ярости прорычал глухо:
— О несчастное тело!.. Развалина!.. Жалкое отребье человеческое — вот кто я!..
Стоя на середине комнаты, беспомощный, как ребенок, герцог закрыл лицо руками. Вдруг раздался слабый стук в дверь и в следующее мгновение на пороге появился старый слуга Базен.
— Почта господина герцога, — объявил он, подавая поднос с корреспонденцией.
Господин д’Аламеда медленно обернулся.
— Хорошо, — кивнул он и сделал знак слуге удалиться.
Базен вышел, подпрыгивая, как сорока.
Бывший мушкетер снова попытался взбодрить себя.
— Дьявол! — пробормотал он. — Я не молод, это верно… Верно и то, что очень болен… Недостаточно берегу себя… — И, немного развеселившись, добавил: — Мне нужен уход, поменьше тревог, покой. Тогда я скорее наберусь сил… И потом, сколько мне приходилось видеть людей в расцвете лет, которые спотыкались, идя моим путем! Право, лучше уж моя болезнь, чем здоровье некоторых.
Арамис не без труда придвинул кресло к столу и принялся нетерпеливо распечатывать письма.
— Ничего интересного! Просьбы о деньгах, жалобы, доносы… Записки от женщин…
Он пробегал глазами первые строки посланий, разбирал подписи, бросал письмо в корзину и переходил к следующему. Таким образом все письма оказались в корзине, кроме одного — толстого конверта с большой черной восковой печатью.
«Что бы это могло быть?» — удивился господин д’Аламеда.
И, заинтригованный, сломал печать, вскрыл конверт и прочел следующее:
«Эрбелетты, сего 10 октября 1711 года
Господин герцог!
Имею несчастье уведомить вас о жестокой утрате, только что постигшей меня: восьмого числа настоящего месяца в своем замке Эрбелетты скончался мой высокочтимый, нежно мною любимый и почитаемый отец, барон Эспландиан де Жюссак, который и похоронен с соблюдением всех обрядов святой нашей матери Церкви».
Арамис остановился.
— Ах, боже мой, бедный Жюссак!
Потом он стал озабоченно соображать:
— Кто же из нас старше?
И с детским эгоизмом, ни за что не желая уступить свою очередь, он заключил: «Да нет же, он был старше меня, потому и умер раньше» и продолжил чтение:
«С последним поцелуем и последним благословением дорогой умирающий настоятельно просил меня как можно раньше сообщить вашему превосходительству одно пожелание из его завещания.
Завещание было составлено и подписано его рукой несколько лет назад, если не ошибаюсь, вскоре после визита вашей светлости в Эрбелетты.
Это положение касается нас обоих. Должен объявить, что я сделал дословную копию с оригинала, который в данный момент имею перед глазами:
„А также господину герцогу д’Аламеда, гранду Испании, в Мадриде, бывшему мушкетеру Арамису и одному из четырех товарищей, с которыми я что-то не поделил в молодые годы, но стал его другом в спокойствии нашей общей старости.