— Отведайте это. Останетесь довольны, вино нежное, как бархат.
Путешественник отхлебнул и, скривившись, ответил:
— Да, тетушка, действительно бархатное… с булавочным ворсом.
Хозяйка расхохоталась.
— Конечно, оно немного незрелое… Но со временем превратится в макон… Это вино прошлого урожая.
— Скажите лучше — будущего… Ну да что там! На войне как на войне! Лишь бы ваш муж не слишком долго возился…
— А что, надо обуть вашего индюшонка?.. Он закончит, когда вы допьете вторую бутылку… На то и кузница, чтобы заманить посетителя в кабачок.
— В таком случае я лучше заплачу вперед и не буду пить. Вот вам экю, дорогая… Только попросите супруга поторопиться.
Матушка Мардоше подмигнула.
— Держу пари, вы в первый раз едете в столицу.
— С чего, черт возьми, вы это взяли? — весело спросил молодой человек. — Угадали по моему лицу или провинциальному камзолу?
— Да нет, конечно! Не по рясе узнают монаха. Просто вижу, как вы торопитесь скорее оказаться в большом городе.
— Честное слово, вы правы. Действительно горю желанием скорее полюбоваться великолепием Парижа. Он, должно быть, прекрасен!
Хозяйка кабака покачала головой.
— Подумаешь!.. Город как город! И улицы там тоже состоят из домов, и на деревьях листья растут, и река — та же вода, как и везде…
— Но король, принцы, двор…
— Ну если бы двор был в Париже, тогда другое дело!.. Но теперь ведь и король, и двор, и принцы — все в Версале, в Марли или в Сен-Жермене. Всю жизнь проводят там, скучая взаперти!..
— О, я надеюсь посетить Версаль, после того как нанесу визит господину де ла Рейни.
— Господину де ла Рейни, генерал-лейтенанту полиции? Вы знаете господина де ла Рейни?
— Еще нет, но познакомлюсь с ним, надеюсь. У меня есть к нему рекомендательное письмо.
— Так у вас есть письмо для господина де ла Рейни?
Молодой человек похлопал себя по груди, там, где билось сердце.
— Да, вот здесь, в кармане камзола.
При первом упоминании имени де ла Рейни другой путешественник встрепенулся. И во все время разговора хозяйки кабака и молодого человека он сидел, облокотившись на стол, и проявлял признаки нетерпения — комкал перчатки, притопывал, кусал губы и судорожно впивался глазами в дверь, ожидая кого-то, и в то же время вытягивал шею по направлению к собеседникам.
Матушка Мардоше стояла между двумя столами, надежно защищая широкой спиной подслушивавшего от глаз своего собеседника, понятия не имевшего, с каким жадным интересом тот ловил каждое слово.
Кабатчица прищелкнула языком.
— Но почему, — спросила она, — вы уверены, что войдете в Париж беспрепятственно?
— Разве я не могу пройти туда, куда хочу? — спросил незнакомец удивленно.
— Можете, но не сейчас, уж это точно. Надо подождать хотя бы несколько дней. Не знаю, какой висельник выпустил эту свору сыщиков Шатле, выслеживающих и вынюхивающих. Их по меньшей мере полдюжины у каждых городских ворот. Разглядывают вас, буквально шкуру сдирают своими вопросами: «Кто? Откуда? По какой надобности в Париже?» Просто допрос с пристрастием… Но вы-то можете сослаться на генерал-лейтенанта…
— У меня есть и другие поручители, — добавил молодой человек самодовольно, — ну хотя бы господин маркиз де Мовуазен…
— А, знаю… У наследника престола есть гвардия, а маркиз — капитан гвардейцев. О, у этого господина длинная рука!..
— Вот он и должен мне устроить разговор с королем.
Женщина от удивления вздрогнула.
— Ого, мой мальчик, у вас губа не дура. Разговаривать с королем вот так, как сейчас со мной…
— Дело в том, мадам, что мне есть что ему сказать. Или, по крайней мере, передать: запечатанный конверт, который, по-видимому, содержит весьма любопытные вещи…
— Запечатанный конверт? От кого?
— От моего крестного отца.
Кабатчица уселась напротив него, поставив локти на стол и подперев щеки кулаками.
— И этот крестный отец, он кто, а? Чтобы переписываться вот так с королем Франции?! Великий Могол или император Китая?
— Мой крестный, — ответил молодой человек без ложной скромности, — герцог д’Аламеда, рыцарь Золотого руна и гранд Испании первого класса.
— Герцог д’Аламеда? Вы крестник герцога? Крестник гранда Испании?
— Когда я говорю — мой крестный, не понимайте это буквально. Достопочтенный сеньор, который живет в Мадриде, при дворе Филиппа V, предоставил мне право самому выбирать, как называть его: отцом, дядей, опекуном или крестным. Умирая, отец завещал ему право быть моим покровителем. Я предпочел обращение «крестный отец», потому что вышел уже из того возраста, когда нуждаются в опеке. И вот теперь я считаю себя крестником господина д’Аламеды.