Увидев мадам де Кайлю, монарх ласково обратился к ней:
— Графиня, я хотел бы поставить те две тысячи луидоров, что выиграл у вас на днях, если не откажетесь сыграть со мной партию. Думаю, выиграю снова…
— Сир, — ответила та, — мне, право, не жаль двух тысяч. Честь, которую оказывает мне ваше величество, стоит дороже.
Государь тем временем уже повернулся к мадам де Леви:
— И вас, сударыня, прошу присоединиться к моим противникам.
— Нет большого несчастья, сир, чем бороться против вас. Предпочитаю быть вашей союзницей.
— Спасибо, мадам. До скорого свидания, сударыни. До скорого свидания.
Людовик вышел, придворные последовали за ним.
Вдруг господин де Жюссак заметил маленького человечка, кругленького и низенького, на коротких ножках, который был обвешан лентами и мишурой не хуже деревянного идола на праздничном шествии. Этот человечек, казалось, сморщивался, сплющивался, складывался, протискиваясь с бесконечными поклонами в сверкающую толпу, двигавшуюся по пятам за государем.
— Ах, вот оно что! — сказал себе Элион. — Узнаю этого забавника… Да-да, точно, черт возьми!.. Это же владелец «Рощи Амафонта»…
— А вы что, уже бывали у него? — весело осведомился товарищ по полку.
Барон открыл было рот, чтобы сказать: «Дрался в этом заведении на дуэли», но вовремя вспомнил предостережения господина де Бриссака и прикусил язык.
— Видел его на пороге гостиницы, когда ехал из Парижа в Версаль.
Галерея мало-помалу пустела, и можно было разговаривать свободнее.
— На кой черт этот хвастун пришел сюда? Что ему здесь надо? — спросил Элион.
— Вы, наверное, не знаете, какая у него профессия? — ответил другой гвардеец.
— Профессия? Какая профессия? Знаю.
— Да-да, он владелец гостиницы и заведения любви. А это дело довольно прибыльное. Однако вы слышали о покойном господине де Лаварене?
— Нет. Кто же он был?
— Этот достойный господин не имел себе равных в искусстве передавать любовные записочки, несмотря на надзор отца, матери или супруга, торжествуя над щепетильностью самой суровой добродетели…
Наш провинциал сделал гримасу.
— Предпочитаю думать, что его предки совершали подвиги другого рода…
— Синьор Кастанья — наследник Лаварена. Когда воздыхатель хочет отправить нежное послание даме сердца, когда пастушок склоняет свою пастушку к некоему тайному свиданию, чтобы порезвиться, он доверяет только этому гонцу любви. Даже Меркурий, вестник богов, не проявлял больше сообразительности, ловкости и красноречия.
— Ну что ж, возможно!..
— Готов побиться об заклад, он проник сюда в это утро именно для того, чтобы выполнить поручение такого рода…
— Вы думаете…
— Пусть мне отрежут усы, если ошибаюсь. Эти барышни связаны круговой порукой.
— Какие барышни?
— Те, что подвизаются вокруг ее высочества, а она всем дает пример пикантными похождениями…
— Значит, — спросил барон с беспокойством (разве Вивиана не состояла при ее высочестве?) — значит, эти фрейлины дают повод к сплетням?
Собеседник Элиона расхохотался.
— Все ушли, можно посмеяться и нам, служивым… Дают ли они повод к сплетням? Да если даже и так, дружище, каждый смельчак, кто пожелает их распускать, должен будет заплатить за это удовольствие столько, что не хватит никаких сокровищ индийского раджи или перуанских инков, если даже они ему и свалятся с небес.
VIII
ИДИЛЛИЯ
Отстояв на посту, крестник Арамиса спустился по одной из величественных лестниц, ведущих прямо в сад, каковыми до сих пор знаменит некрополь Версаля.
Однако Элион пришел сюда не для того, чтобы любоваться печальным великолепием природы или изъявлять провинциальный восторг наядам бассейнов, утопающих в траве, или дриадам, светящимся своей белизной в темной зелени листвы. Напрасно завлекали его изяществом и грацией все эти мифологические жители, демонстрирующие каменные мускулы под тенью Нотр-Дама. И даже шумный хоровод лесных нимф, преследуемый дерзкими духами, не мог отвлечь его от нежных мечтаний. Элион пришел сюда, потому что здесь, по этим симметричным аллеям и прямым, как нити, тропинкам прогуливалась мадемуазель де Шато-Лансон со своей госпожой. Наконец он увидел Вивиану. Следуя за герцогиней, она сделала ему знак, который ясно означал: до свидания.
«До свидания! Но где и когда?» — терзался молодой человек.
Опустив голову, он бродил по аллеям и сам того не заметил, как очутился на берегу пруда Швейцарцев. Еще немного — и он упал бы с высоты поглотивших его мыслей прямо в эту зеленоватую тинистую воду, каждая капля которой стоила Франции дороже, чем бочка вина, но кто-то крикнул за его спиной, предупреждая об опасности.