Капитан Тресарди сидел за столом в соседней комнате. Перед ним стояла бутылка бискайской водки. В воздухе витали клубы табачного дыма, тут и там стояли стаканы, на столе были разбросаны игральные кости и карты — все свидетельствовало о только что прерванной партии.
Не желая ничем себя сковывать, вояка снял парик и пригладил седеющие волосы.
Это был человек лет сорока, коренастый и грузный. Его красноватое лицо выдавало горячий темперамент и редкое своенравие. Геркулесовая сила и его отчаянная храбрость чувствовались даже во взгляде.
Офицеры вернулись в комнату и уселись вокруг стола.
— Простите, капитан, — сказал один, — мы были заняты знакомством с бароном де Жюссаком…
— Ну и что за птица этот ваш барон де Жюссак? — спросил тот высокомерно.
— Он лейтенант, наш новый товарищ. Прибыл из Байонны…
— И он имеет честь, сударь, выразить вам свое почтение, — подошел к нему крестник Арамиса и поклонился.
Капитан коротко поклонился в ответ.
— Ваш покорный слуга, барон… Но какого дьявола, господа! Это не повод, чтобы заставлять меня так долго ждать… У нас на кону пятьдесят дукатов. Посмотрим, возьмете ли вы их, шевалье.
Шевалье д’Эсбле, к которому он обращался, энергично замахал руками:
— Боже меня сохрани!.. Вы слишком удачливы в это утро… И потом, у меня нет больше ни реала.
— Да, да, — подтвердил виконт де Верньер, — вы за два часа всех нас обчистили, ни у кого гроша в кармане не осталось.
Маркиз де Миравай хлопнул Элиона по плечу.
— Может быть, у господина де Жюссака есть несколько экю, отложенных про запас?
Капитан живо повернулся к барону.
— У вас есть пятьдесят дукатов?
— Если это вам доставит удовольствие, — беззаботно ответил молодой человек. — Правда, я никогда в жизни не играл в карты…
— Лейтенант, — произнес Тресарди важно, — для невежд, не умеющих отличить туза от шестерки, существуют кости.
— Кости — пожалуй.
— Один раз?
— Один раз.
Капитан потряс стаканчик и высыпал кости на стол.
— Одиннадцать! — радостно воскликнул он.
Крестник Арамиса, в свою очередь, не глядя, сунул руку в мешочек. Прошел шепот удивления: у Элиона оказалось двенадцать. У старого игрока задрожала на виске жилка.
— Реванш? — предложил он.
— Охотно.
Элион выиграл снова. Он взял двенадцатый реванш, потом тринадцатый и следующий.
— Бог мой, барон! — воскликнул Миравай. — Вы, должно быть, несчастливы в любви — уж больно вам везет в игре!
— Пословица нагло лжет, — вмешался шевалье д’Эсбле, — такой красавчик вряд ли не пользуется успехом у дам.
— Вы, к сожалению, ошибаетесь, шевалье, — вздохнул барон, — я не очень-то счастлив в любви.
— В расчете или еще? — рявкнул Тресарди, опустошив стакан. Под глазами у него появились круги, а на щеках пылали багровые пятна.
— Как вам угодно.
Увы, удача отвернулась от старого солдата, он снова проиграл. Тресарди вскочил и схватился за голову, как в романах о рыцарях Круглого стола добрый король Артур, защищающийся от удара шпагой по шлему. В этот момент объявили:
— Господа, обед готов. К столу!
Компания поспешила в первую комнату. Элион тоже направился было туда, но Тресарди его задержал.
— Одну минуту! Уж слишком вы торопитесь!..
— Конечно, капитан. Признаюсь, я очень голоден. Так давно даже не вдыхал запахов кухни!..
— Вы еще успеете, — ответил его соперник в бешенстве.
— Скажите лучше, что я не успею.
— В любом случае мы доиграем последнюю партию еще до того, как суп остынет…
— После обеда сколько угодно партий, но сейчас — увольте…
— Нет! Я не собираюсь ждать. Останьтесь!
— Но…
— Останьтесь, я так хочу!
Крестник Арамиса нахмурил брови.
— О, — сказал он. — Это уже похоже на приказ.
— А если бы и так, сударь?
— Сожалею, но должен сказать, что вне службы не признаю за вами права командовать собой.
Раздраженный солдат, глядя исподлобья и потирая руки, пробормотал:
— Молодой петушок поднимается на шпорах… Великолепно. Дело пошло.
— Ну что, идете, господа? — позвали из первого зала. — Мы не будем больше ждать.
— Сейчас. Начинайте без нас, — ответил Тресарди, закрывая дверь. — Мы здесь беседуем с лейтенантом об очень интересных вещах.
Он допил залпом вино, выпрямился и, глядя на барона из-под полуопущенных век, повысил голос:
— Вы хотите, господин любезный, довести меня до белого каления?