Элион же не скрывал своего упоения. Но в данный момент он желал только одного: появления той, которая должна была стать его супругой, и всем остальным отвечал невпопад, не спуская жадного взора с двери.
Господин дю Мэн сразу же бросил настороженный взгляд на герцога д’ Аламеду, который тихо беседовал с господином де ла Рейни.
— Итак, — спрашивал экс-мушкетер, — эта женщина из Мадрида с преступными намерениями, о которой я вам сообщал, осмелилась вернуться в Париж после того, что совершила в лагере генерала де Вандома? Да еще открыла лавочку колдовских снадобий на улице Деревянной Шпаги! Одна вывеска чего стоит! И как эта дама еще не в Шатле?
Генерал-лейтенант, казалось, смутился.
— Господи! — ответил он. — Кажется, эта мерзавка имеет могучих покровителей. Боюсь, не мадам ли это Ментенон и господин дю Мэн? Если верить моим агентам, маркиза и граф нередко навещают ее.
Герцог подошел к беседующим.
Те поднялись, чтобы его приветствовать.
— Простите, что помешал, господа, — сказал он благодушно. — Вы заняты беседой…
— Да, сударь, мы с господином де ла Рейни говорили о дочери Бренвилье… — ответил Арамис прямо.
Господин дю Мэн сделал вид, что крайне удивлен.
— О дочери Бренвилье?! По правде сказать, я не знал, что эта бестия — подходящий предмет для разговора.
Бывший мушкетер, глядя ему прямо в глаза, сказал:
— У дочери Бренвилье, говорят, на улице Деревянной Шпаги бывает множество людей знатного происхождения…
Но бывший ученик вдовы Скаррона был явно не из тех, кого можно застать врасплох. Он притворился весьма удивленным.
— Улица Деревянной Шпаги, говорите вы? Мы с мадам де Ментенон ходили вчера посоветоваться с ворожеей, которая живет там… Ради любопытства и от безделья, право… Гадалка раскинула карты, и мы узнали множество интересных вещей… — И добавил, пристально глядя на собеседника: — Между прочим, и то, что выступившие против нас достигнут успеха только ценой собственной жизни. — Затем непринужденным тоном закончил: — Дьявольщина! Нас, оказывается, подозревают в связях с потомством знаменитой отравительницы!
В этот момент в пестрой толпе гостей, гулявших по залам, началось волнение. Все разговоры смолкли, и взгляды устремились к дверям приемной, куда вела центральная лестница дворца.
Жена дофина вышла из своих апартаментов. Герцог Бургундский подал ей руку. За ними следовала Вивиана, опираясь на руку Данжо. А позади летел пчелиный рой статс-дам, непрерывно жужжащих и жалящих.
Господин дю Мэн нетерпеливо принялся искать глазами невесту Элиона. Наконец он увидел ее. Она несла в руках букет белых роз, подаренных принцессой. Сын де Монтеспан пытался совладать с собой, но все-таки не смог полнее скрыть разочарования на своем лице. В следующее мгновение он перевел взгляд на герцогиню Бургундскую и вскрикнул от неожиданности. Он не спеша подошел к принцессе, стараясь сохранить на губах слащавую улыбку, но внимательный наблюдатель мог бы поклясться, что господин дю Мэн изменился в лице.
Кончиком пальца граф указал на букет подснежников, украшавший глубокий вырез платья герцогини.
— Право, моя дорогая племянница, эти цветы, конечно же, не будут жаловаться на свое соседство. Кажется, в Медоне не под снегом, а на снегу цветут подснежники.
— Черт возьми! Дядюшка в высшей степени галантен… И в такой же степени шутник… Если бы бывшая гувернантка слышала вас…
— Подснежники весьма редки в это время года, и потому, я думаю, они попали к вам прямо из Пармы.
— Не знаю, это подарок.
— Держу пари, что от его преосвященства.
— И проиграете. Цветы мне подарил один из влюбленных кавалеров.
Герцог Бургундский резко нахмурил брови.
— Ну-ну, гадкий ревнивец, что вы надулись? — улыбнулась супругу герцогиня. — Нет никаких оснований злиться… Букет только что принесли от нашего жениха…
— От господина де Жюссака? — растерянно спросил принц.
— От моего крестника? — повторил Арамис, который с грехом пополам пробрался к принцу и принцессе, чтобы поклониться.
— Боже мой, ну конечно, и я смиренно признаюсь, что подснежники предназначались не мне. Господин де Жюссак прислал их нашей дорогой Вивиане. А я подарила ей розы, и этот букетик взяла себе…