Прилавки, по мере того как я прибавлял шаг, мелькали все быстрее и быстрее.
Что-то твердило в ухо: «Нет-нет, только не это — не веди себя как убегающий от тени глупый трус, как дурак, шарахающийся от собственной тени, как человек, пытающийся скрыться от собственного сознания».
И я включил ту штуковину, которую называют волей. Будто в разгар драки под руку попалась железная палка и я попер с ней на врага: воспользовался этой самой волей, что бы ни значило это слово, чтобы унять сердцебиение, успокоить нервы, остудить перегретое воображение и подчинить себе ноги, которые в эту секунду хотели только одного — бежать.
Вот я в конце улицы, и все под контролем, кроме одного — я не на шутку напуган. Твержу себе: «Это безумие, здесь никого нет, за тобой никто не следит, до тебя никому нет дела». И тут же в голове проносится: «Ох, а так ли? Ты только что отправил письма двум самым главным мафиози в Таиланд, в которых просил у них сорок миллионов долларов — и думаешь, за тобой не следят?»
Я заставил себя спокойным шагом вернуться в управление и, входя в здание, поднял глаза на окно Викорна. Старик, конечно, был у себя и наблюдал за мной. Как только я оказался за столом, мне позвонила Мэнни.
— Поднимайся.
Полковник сидел за столом, я стоял перед ним. На лице и руках выступил холодный пот. А ведь я ни в чем не провинился. Викорн взял документ и потряс передо мной. Конечно, это был перевод доверенности.
— Круто.
— Да, — пробормотал я. — Так составили юристы-фаранги, я сам ничего не писал.
Полковник посмотрел на меня с любопытством.
— Эта бумага дает тебе власть над сорока миллионами долларов. Ты можешь доставить массу неприятностей, если решишься сбежать: Зинну уничтожишь и мне нанесешь большой урон.
— Ясно, — простонал я. — Так и знал: он неправильно поймет. Что же делать?
Полковник встал, обошел стол и посмотрел на меня сверху вниз.
— Я видел, как ты шел по улице.
— Вы видели, как я гулял? — Мои ладони взмокли еще сильнее.
— Да, я видел, как ты шел. — Он наклонился ко мне.
— И как же я шел?
— Как человек, которому хотелось бежать. — Он положил мне руку на плечо, вдавил в сиденье стула и долго смотрел на меня. — И не Зинна тебя до чертиков страшит.
— Нет? А что же?
— Власть сорока миллионов долларов. Ты — несостоявшийся монах и выживал до сих пор только потому, что обманывал действительность. Ты способен выносить жизнь до тех пор, пока веришь, что твои руки чисты. А они не чисты. На самом деле нет людей с чистыми руками, но такие мечтатели, как ты, дурачат себя. А теперь ты лишился этой возможности. Так? — Старик перегнулся через стол и извлек из ящика пару документов на английском языке. — Вот.
Это были доверенности, подписанные Зинной и Викорном и заверенные нотариусом. Я недоуменно посмотрел на него.
— Ты сказал, это суперсрочно. Мы с Зинной вызвали к себе нотариусов, и он прислал мне свою копию с мотоциклистом. Мы опасались, что ты будешь снова нас бранить за то, что мы такие идиоты из «третьего мира» и ничего не понимаем в финансах, и поспешили сделать все, как ты сказал. Теперь ты обладаешь всеми правами на сорок миллионов долларов. Так что, пожалуйста, трать их с осторожностью.
— Сп… сп… спасибо, — ответил я.
Полковник был жесток: не сводил с меня глаз и не отпускал. И наконец произнес:
— Все в порядке. Зинна не боится, что ты нас обчистишь.
— Не боится?
— Нет. Но опасается, что совершишь что-нибудь еще более глупое — например, у тебя случится нервный срыв. К обманам мы привыкли и знаем, как поступать. Нервное расстройство — вот настоящая проблема.
— Чувство вины, — объяснил я. — Мой ум затмевает чувство вины.
Викорн нахмурился.
— Вины по поводу чего?
— Ничего конкретного. — Я покачал головой.
Какое можно испытывать чувство вины, если предстоит переправить всего лишь партию наркотиков на сорок миллионов долларов? Какой же я слабак и нелюдим.
— Вы правильно сказали: я несостоявшийся монах. Позвольте мне уйти в отставку.
— Нет! — отрезал Викорн.
— Это же для вас такая обуза — иметь честного человека в качестве консильери.
— Честного? — Полковник ткнул пальцем в доверенности. — Эти документы доказывают, что ты такой же мошенник, как и мы. Ты от этого хочешь убежать?
Ему явно доставляло удовольствие мучительное посвящение своего консильери в жулики. Он даже весело напутствовал меня, когда я выходил с доверенностями из его кабинета: