— Но каждый из них умер трагически при загадочных обстоятельствах.
— Верно. Но Мой в это время не было в стране. Высший свет есть высший свет. Пока она соблюдает правила и появляется на общественных сборищах в своих сногсшибательных вечерних платьях, ее будут защищать. Даже будут ею гордиться. От китайцев можно ждать всего.
Мы с Леком задумались, а такси в это время неслось по магистрали в сторону аэропорта.
— Но если вспомнить дело Толстого Фаранга и представить Мой в качестве подозреваемой, все хорошо укладывается, — зевнул мой помощник.
— Еще как укладывается. Я все время ломал голову, кто бы в Таиланде мог совершить нечто подобное. А до Мой не додумался. А вот теперь, когда Сукум пошел по ее следу, удивляюсь, почему она не пришла мне на ум.
— Он присвоит себе всю славу, хотя первая упомянула о докторе Мой твоя мать. Если бы не ты, он не стал бы копать в этом направлении.
— Это не важно, Лек, действительно не важно, — вздохнул я. — Повышения мне, во всяком случае, не надо. Если меня повысят, я буду себя чувствовать еще большим мошенником, чем сейчас.
— Не говори глупости, дорогой. В ту минуту, когда Сукум получит повышение, на него начнут давить, чтобы он брал деньги. Сначала белое превратится в серое, а затем и в черное. Ему позволяют оставаться невинным, потому что он стоит на самой низшей ступени службы. Вот увидишь, он приедет на работу на «лексусе», и ты будешь знать, что еще одна душа продалась дьяволу.
Пока мы неторопливо обсуждали грядущий следственный успех Сукума, он позвонил на мой мобильный: его имя высветилось на дисплее под аккомпанемент Боба Дилана: «От суеты и от забот пора бы отдохнуть». Я подмигнул Леку.
— Я напал на след, — сообщил Сукум.
— Отлично, детектив.
— Она остановилась в номере Сомерсета Моэма в «Ориентале».
— Ай да финансовая аристократия. Знают, как спрятаться на виду. Когда собираешься ее взять?
— Ты когда освободишься? Мне сказали, ты едешь в аэропорт выполнять какую-то грязную работу для Викорна.
Я нахмурился.
— Зачем я тебе понадобился? Пригласи прессу, поступай так, как наш полковник, — делай себе карьеру.
— Предположим, она будет все отрицать.
Я кашлянул.
— Детектив, придется немного поработать — она будет всеми силами стараться не попасть в камеру смертников. Знаешь, туда не всем охота.
— Знаю, — отмахнулся Сукум. — Вопрос в том, насколько она умна. Эта женщина образованна и мыслит как фаранг. Могу не понять, о чем она говорит. Хочу, чтобы ты был рядом.
— Ты так нервничаешь из-за того ЛСД, кхун Сукум?
— Не надо смеяться. Тебе когда-нибудь подсыпали «кислоту», после чего казалось, что теряешь рассудок на всю жизнь? А если у нее ВИЧ и она прячет острую заколку в волосах, как в том кино, которое ты заставил меня посмотреть?
— «Ганнибал»? А что, там есть заколки, отравленные СПИДом?
— Я смотрел его пять раз. Это была черная американка по имени Эвелда Друмго. И поэтому меня охватили сомнения. Я не способен общаться с заумными иностранками, не та закалка. Мне знакомы только тайки-домохозяйки и работницы с фабрик. Остальные — твоего поля ягода.
Меня озадачило нежелание Сукума заниматься расследованием, тем более что он лет десять прокорпел над досье Сумасшедшей Мой. Я посмотрел на Лека и пожал плечами.