Ванная была задумана как китч, но великолепная работа превратила ее в нечто большее. И если бы мы не знали, что на дворе двадцать первый век и мы находимся в доме современной постройки, ее запросто можно было принять за купальню из самой Помпеи.
Сопровождающая меня женщина все больше раздражалась, а Сукум по-прежнему находился с охранником в киноспальне. Нисколько не помогаю, что время от времени в коридор долетали наигранные вскрики и стоны. Я постучал и попросил детектива осмотреть бюст жертвы в джакузи. Смущенный Сукум потирал и отводил глаза. От просмотра порнофильмов в его голове произошел странный поворот, и мне казалось, я догадываюсь, в каком направлении следует его мысль.
Когда капитан Кук вошел в бухту, которую британцы нелепо назовут Сиднейской, аборигены не разглядели его кораблей, потому что у них не существовало понятий о таких вещах. Им пришлось учиться на горьком опыте.
Думаю, нечто подобное произошло с Сукумом. Он взглянул на дом Фрэнка Чарлза новыми глазами, и его подозрения укрепились, когда я указал ему на сходство бюста с фотографией в паспорте американца. То, что Сукум принимал за резиденцию именитого человека небывалых талантов и способностей, уровень жизни которого настолько высок, что детектив даже не пытался сформировать о нем свое мнение и счел всего лишь стандартом жизни племени миллионеров, о котором понятия не имел — другими словами, самым писком и единственным граалем, который воодушевляет индивидуума на Западе, — вдруг превратилось в причудливое и бессмысленное вместилище поблажек своим желаниям.
— Вот это аппетит. — Он пристально посмотрел на бюст, а затем, как истинный буддист, обратил гнев на себя. — Вот куда влекут нас фаранги. Как меня с моей «тойотой». Были бы у меня деньги, я бы тоже попал в эту ловушку. И наверное, кончил бы, как он, запутавшись в мечтаниях о своем «я».
Я улыбнулся, потому что Сукум опередил меня на голову. Я не связывал напрямую нарциссизм американца с его необычной манерой ухода на тот свет. Я для этого слишком фаранг. А для Сукума, не отягощенного другими взглядами, кроме буддийских, действие причинно-следственной связи было очевидным. Мне показалось, на мгновение он лишился мотивов ловить убийцу — ведь преступник оказался всего лишь жертвой неумолимого закона кармы. И на миг его покинул демон тщеславия, оставив только отвращение.
Теперь я оглядывал пентхаус глазами Сукума. Это жилье воплощало в себе невероятные усилия талантливых торговцев и дизайнеров, а неприлично дорогое совершенство этого места говорило о нечестивой трате сил всех, кто приложил к нему руку.
Затем сознание Сукума, сначала, как резинка, растянувшись до предела, вернулось к изначальным настройкам. Он повернулся к женщине из вестибюля и почти агрессивно спросил:
— Покойный имел машину?
— Да, «лексус».
— Какой модели?
— «ЛС 460». Самая лучшая. — Женщина явно заразилась бангкокским автомобильным вирусом.
— Какого цвета?
— Серый металлик.
— Вас когда-нибудь возил?
— Подвез однажды до конца дороги. Такое впечатление, будто летишь по воздуху.
Сукум важно кивнул и снова покосился на бюст. Однако он меня воодушевил, и я принялся обшаривать пентхаус.
— Что ты ищешь?
— Что-то совершенно неуместное.
Детектив помог мне понять, в чем изъян этого не имеющего изъянов места: должно быть нечто такое, что сюда не вписывается. Что стоит за сумасбродством американца, за тем, что спровоцировало его ненависть к себе и привело к ожирению. Я нашел это на удивление легко, в самом банальном месте — под подушкой в хозяйской спальне. «Темная ночь души» Сан Хуана де ла Круса. Я взял книгу за корешок и перевернул, чтобы обнаружить, какие из страниц были самыми любимыми у покойного. Книга открылась на сорок шестой странице. Жирная горизонтальная линия отмечала последний параграф третьей главы книги первой:
«Ни одно из этих несовершенств, равно как никакое другое несовершенство души, не может быть очищено без того, чтобы Бог не поместил ее на невольное очищение в эту темную ночь, о которой мы теперь рассуждаем».
Когда я попытался определить, какой отклик во мне вызывают эти слова, обнаружилась дисковая пила Тиецина, притаившаяся во тьме моего сознания. Сзади на книге кто-то написал карандашом: «Эту ношу очень трудно вынести». А дальше, как ни странно, стояла дата: 21 сентября 2007 года. Кому потребовалось отмечать время крика своей души? Потому что (я снова сверился с паспортом убитого) это был его день рождения. Чарлз был Девой на границе с Весами, и ему исполнилось ровно шестьдесят, когда он написал эти слова, если предположить, что это его почерк. По китайскому календарю он родился в год Огненного Кабана. Огненные кабаны сексуально озабочены, и им везет на деньги.