— Вы говорите мне правду, доктор? — А сам про себя удивился: разве она мне что-нибудь вообще говорила? Но, обращаясь к Мой, я держал над ее плечом письмо Викорна. — Просто кивните, доктор. Вы слишком под кайфом, чтобы лгать. — Она кивнула, но я не отдал письмо. — Скажите мне одну реальную вещь. Только одну.
Мой посмотрела на меня. Ее немного выводило из себя, что я продолжаю оказывать сопротивление.
— Фильм существует. — Она произнесла это так, будто фраза стоила ей дорогого. — Он его все-таки доснял. У меня есть копия.
Я протянул ей письмо.
— Что вы с ним сделаете?
Мой прикусила губу.
— Посмотрю еще несколько раз, затем уничтожу. Моя копия — единственная в мире. Такие вещи никогда не попадают на широкий экран, хотя и являются шедеврами. Он доверил мне уничтожить картину, но должен же у него быть хотя бы один зритель.
— И вы стали идеальным зрителем этого кино?
— Угадали. Была дьяволом, с которым ему пришлось заключить соглашение для этого особого дела. Стала его настоящей музой. Можно сказать, он снял этот фильм для меня. Когда я смотрела его первый раз, отказывалась верить, что человек может так точно отразить жизнь. — Она повернулась и стала говорить луне: — Он все-таки совершил побег. Своим способом, но совершил. Можете считать меня лгуньей, но это была та самая причина, почему я ему помогла. Если бы мне были нужны его деньги, я бы вышла за него замуж. — Мой надолго замолчала. — Это была своего рода любовь. Не плотская, много лучше. Если хотите, эстетическая.
— Доктор, пожалуйста, можно мне посмотреть фильм?
— Нет. Никогда. Я ему обещала. А я не нарушаю обещаний.
Я сделал вид, будто собираюсь уходить, но внезапно задал вопрос:
— Кхун доктор, зачем вы дали Фрэнку Чарлзу мою фамилию?
Вопрос ее огорошил, и она быстро заморгала.
— Конечно, я не уверен, что это именно вы, но не могу представить, кто бы еще мог снабдить его моим именем и адресом. Больше некому.
Теперь она смотрела на меня так, словно я слегка свихнулся.
— Моя фамилия, номер личного телефона и домашний адрес в адресной книге в его компьютере, — пояснил я.
Мой склонила голову набок, нахмурилась, затем улыбнулась:
— Ах, детектив, вы сами себя перехитрили. Вспомнила: не я указала ему вашу фамилию, а вы сами. Вы ведь когда-то строчили рецензии на фильмы. И давным-давно написали отзыв о единственной картине, которой он гордился — его самой первой. Как она называлась? Кажется, «Черная среда»? Вы еще обвиняли его в плагиате.
— Я?!
— Сто лет назад. Вы тогда только-только окончили академию.
Я начал припоминать. Это было так давно, что фамилии режиссеров и сюжеты старых картин стерлись из памяти. Смутно всплыло: как-то на открытии фестиваля показывали американский фильм-нуар. Он был добротно сработан, однако разочаровывал своей подражательностью. Отсутствием оригинальности. Но неужели я в самом деле употребил слово «плагиат»? Я же был из тех восторженных юнцов, которые принимали кинематограф за форму религии.
Мой кивнула.
— Он рассказал мне об этом однажды вечером, когда мы вдвоем были на коксе. Вроде бы даже посмеялся над своей досадой из-за того, что какой-то евразийский коп из «третьего мира» набрался наглости его критиковать, — все в ироническом духе. Не спрашивайте, где он раздобыл ваши данные, — я уверена, ничего дурного он не замышлял. Скорее всего хотел как-нибудь пригласить вас выпить, да так и не собрался. Знаете, когда его химические элементы были сбалансированы, он оставался очень цивилизованным человеком, этаким городским бонвиваном. Если только очередное юношеское увлечение не сносило его с катушек.
Я начал откланиваться, но не стал просить ее вызвать мне такси, а решил уехать тем же путем, каким явился — через реку. Мой вызвала паромщика, чтобы тот перевез меня на другой берег.
Когда я дома стелил постель, мне вспомнилась ее угроза о том, что благодаря наркотику на следующий день меня будут преследовать мысли об утраченной нирване. Но, проснувшись, я не испытал ничего подобного. Наоборот, чувствовал себя превосходно и решил, что она солгала. И не только в том, что касалось наркотика, — во всем, о чем говорила мне вечером. Снял ли Фрэнк Чарлз на самом деле свой фильм? Владела ли Мой копией его картины?