Глава 26
Оказавшись в этом районе, я понял, что не в состоянии противостоять желанию снова посетить Боднатх, даже при том, что не могу связаться с Тиецином.
Когда я очутился возле храмового комплекса и начал ритуальный обход ступы, почти стемнело, только на западе еще брезжил слабый свет. Яркая белизна напоминающего грудь строения исчезла вместе с последним лучом солнца, но два гигантских глаза подсвечивались прожекторами. В это время паломников и туристов, вращающих медные молитвенные колеса, было не много — глаза на шпиле наводили на них страх. Без уверенности, которую нам дает дневной свет, можно было легко вообразить за этими глазами повелевающий ночью мозг.
Путь вокруг ступы занял гораздо больше времени, чем днем. На меня нахлынули странные мысли, настроение постоянно менялось. Пришло в голову, что когда-то ступа служила для общения с мертвыми и теперь я отдаю должное погребальному холму периода неолита. И еще — что Дальний Берег никогда бы не был настолько дальним, если бы нас не запрограммировали притворяться, что его не существует.
Я подумал, что наши предки задолго до просветления Гаутамы Будды знали о смерти больше, чем мы знаем о движении звезд. Их трудная жизнь продолжалась недолго, и они каждый год наблюдали уход близких. Им должно было казаться, что все течение человеческой жизни ведет прямиком в ступу — можно сказать, в могильник — и, таким образом, в более долговечный мир мертвых. И еще меня осенило, что с тех пор ничего не изменилось, только прибавилось двадцать — тридцать лет, которые нам дано прожить на планете. И это настолько затмило от нас истину, что мы не видим того, что для предков было жестокой очевидностью.
Такие размышления заняли одну мою кругосветку. Я сознательно начал на западе, чтобы через три с половиной оборота оказаться на востоке. Начиная следующий круг, я подумал: «Он наблюдает. Он знает, что я здесь». Тем не менее второй круг общения с медью я провел будто в трансе — состоянии, когда мысль еще существует, но низводится до второстепенной функции, а главной становится некая пустота, прекрасная, неописуемая расслабленность.
И только на последнем полукруге, завершившем конечный отрезок с запада на восток и все мое путешествие, я вспомнил, как выглядела ступа, когда я увидел ее глазами Тиецина. Внезапно возникла картина: черная ступа под вспученной, полной луной, ни малейшего движения, ни одного человека, только я, словно карлик, перед этой темной горой смерти и слетающие с нее мертвенно-бледные всполохи огня, раскалывающие небеса.
Но на этот раз видение не пропало. Оно оставалось со мной, пока я возвращался на такси в пансион, а когда лежал, закрыв глаза, мне стало очевидно, куда завела меня пила Тиецина. Все мои тревоги по поводу состояния моего ума напрасны — они ничто по сравнению с тем, что мне предстояло. И не имя Тиецина я шептал, перед тем как заснул. Я услышал собственное бормотание: «Пичай, брат мой, мое другое „я“, Пичай, ответь, что происходит на самом деле, когда умираешь?»
В этот решающий момент своего духовного развития я уснул. А проснулся от ужасного предрассветного кошмара. Хотя погодите… Нет, это была все та же мелодия Боба Дилана «Бессменно на сторожевой башне», которую я услышал во сне. Переставить время на своем мобильнике я забыл и теперь, глядя на экран, мог точно сказать, что в Бангкоке шесть утра.
— Это секретарская служба твоего личного транссексуала. Надеюсь, ты захватил достаточно одежды — я слышал, в горах холодно. Список очень короткий — всего три организации, о которых стоит упомянуть. Но из них лишь две занимаются высокогорными съемками — ведь нас интересует именно это? И похоже, всего одна могла устроить Чарлза — там говорят по-английски, есть подряды в Лос-Анджелесе и так далее.
— Ты о чем?
— Об организациях — людях, помогающих иностранным съемочным группам, особенно американским, работать в зарубежных точках. Простите, я действительно разговариваю с детективом Сончаем-Любым-Способом-Докопаюсь-До-Истины-Джитпличипом из Бангкока и Катманду?
Я моргнул. Сарказм и дело — два разных состояния сознания, и я не могу погружаться в оба одновременно.
— Всего одна организация? — повторил я с заметным облегчением. Мне не светило тратить день, разговаривая со строящими из себя голливудских режиссеров азиатами в черных очках и белых рубашках. — Давай детали.