— Вы просите меня как гостя или как пленника?
Брат Арнольда смутился и, давая ему дорогу, сказал:
— Проходите, пожалуйста.
Старый рыцарь прошел вперед, но, не желая задевать самолюбие человека, от которого многое зависело, промолвил:
— Вы, видно, не только разные языки знаете, но и весьма обходительны.
Арнольд, который понимал лишь отдельные слова, спросил:
— В чем дело, Вольфганг, что это он говорит?
— Дело говорит! — ответил Вольфганг, явно польщенный словами Мацька.
Они сели у костра, слуги принесли еду и напитки. Урок, преподанный Мацьком, не пропал даром. Вольфганг все блюда предлагал ему первому. Из разговора старый рыцарь узнал, как они попали в ловушку. Вольфганг, младший брат Арнольда, вел члуховскую пехоту в Готтесвердер для усмирения взбунтовавшихся жмудинов; немцы шли из отдаленной комтурии и не могли нагнать свою конницу. Арнольд, зная, что по дороге он встретит другие пешие отряды из городов и замков, расположенных вблизи литовской границы, не стал ждать младшего брата. Тот отстал на несколько дневных переходов и по дороге, неподалеку от смолокурни, узнал от бежавшей ночью послушницы ордена об участи, постигшей старшего брата. Арнольд, слушая этот рассказ, повторенный ему по-немецки, заметил с самодовольной улыбкой, что он на это рассчитывал.
Хитрый Мацько умел найтись при всяких обстоятельствах, он решил, что не худо было бы расположить к себе немцев.
— Всегда тяжело попасть в неволю, — сказал он, помолчав с минуту времени, — но, благодарение Создателю, он предал меня в ваши руки, вы настоящие рыцари и блюдете рыцарскую честь.
Вольфганг опустил глаза и кивнул головой, правда, довольно надменно, но с видимым удовлетворением.
А старый рыцарь продолжал:
— И как хорошо вы знаете наш язык! Видно, Бог щедро наделил вас талантами!
— Я знаю ваш язык, потому что в Члуховой народ говорит по-польски, а мы с братом уже семь лет служим под начальством тамошнего комтура.
— Придет пора, наступит время, и вы займете его место! Это уж как пить дать… Вот брат ваш не говорит так по-нашему.
— Арнольд немного понимает, но не говорит. Он посильнее меня, хоть и я крепыш, зато он не так сообразителен.
— Что вы, он мне вовсе не кажется глупым! — сказал Мацько.
— Вольфганг, что он говорит? — снова спросил Арнольд.
— Хвалит тебя, — ответил Вольфганг.
— Да, хвалю, — прибавил Мацько, — он настоящий рыцарь, а это первое дело! Скажу вам прямо, сегодня я хотел отпустить его на слово, пускай, думаю, едет, куда ему заблагорассудится, лишь бы явился потом, хоть через год. Так ведь приличествует поступать опоясанным рыцарям.
И он уставился испытующим оком в лицо Вольфганга.
— Может, я и отпустил бы вас на слово, — сказал тот, поморщившись, — когда бы вы не помогали против нас собакам-язычникам.
— Это неправда, — возразил Мацько.
И снова между ними возник такой же горячий спор, как накануне у Мацька с Арнольдом. Хотя старый рыцарь был прав, однако на этот раз ему пришлось круто: Вольфганг и впрямь был умнее своего старшего брата. Но спор оказался полезен, так как и младший брат узнал обо всех щитненских злодеяниях, клятвопреступлениях и предательствах, а вместе с тем и о судьбе несчастной Дануси. Вольфганг ничего не сумел ответить на все обвинения, которые бросал в лицо ему Мацько. Он вынужден был признать, что месть была справедлива и что польские рыцари имели право поступить так, как они поступили.
— Клянусь благословенными костями святого Либерия, — сказал он, — я не стану жалеть Данфельда. Говорили, будто он был чернокнижником; но всемогущество Божие и правда сильнее чернокнижия! Не знаю, служил ли и Зигфрид Сатане, но в погоню за ним я не стану пускаться: и конницы у меня для этого нет, да и пусть горит он в геенне огненной, коли замучил, как вы говорите, эту девушку!
Тут он перекрестился и прибавил:
— Не остави меня, Господи, в смертный мой час!
— А что же будет с этой несчастной мученицей? — спросил Мацько. — Неужели вы не позволите отвезти ее домой? Неужели ей придется погибать в ваших темницах? Вспомните про гнев Божий!..
— Женщина мне не нужна, — жестко ответил Вольфганг. — Пусть один из вас отвезет ее отцу, лишь бы потом явился, но обоих вас я не отпущу.
— Ну а если я поклянусь своей рыцарской честью и копьем Георгия Победоносца?
Вольфганг заколебался, ибо это была страшная клятва, но в это время Арнольд спросил в третий раз: