Если бы речь шла только о похищении девушки и об обмене её на Бергова, он, может, и согласился бы на это, хотя его тронула и пленила красота Дануси. Он не прочь был бы и постеречь её в случае надобности и даже не был уверен, что она вышла бы нетронутой из его рук. Но крестоносцам, видно, не то было нужно. Они за неё хотели добыть не только Бергова, но и самого Юранда — посулить ему, что выпустят её, если он им отдастся, а потом убить его и заодно, для сокрытия обмана и преступления, прикончить, наверно, и девушку. Грозились же они напомнить Юранду о судьбе детей Витовта, если он посмеет жаловаться на них. «Они лгут во всем, обоих хотят обмануть и умертвить, — сказал про себя де Фурси, — а ведь они носят крест и должны больше прочих блюсти свою честь». Все в нем кипело от негодования, тем не менее он решил проверить сперва, насколько основательны его подозрения; подъехав к Данфельду, он спросил:
— А если Юранд отдастся вам, вы отпустите девушку на волю?
— Если бы мы отпустили её, весь мир узнал бы, что это мы схватили их обоих, — ответил Данфельд.
— Да, но что же вы с нею сделаете?
Данфельд склонился к своему собеседнику и, растянув в улыбке толстый рот так, что обнажились гнилые зубы, спросил:
— О чем вы спрашиваете? О том, что мы с н а ч а л а сделаем с нею или п о т о м?
Но де Фурси узнал уже все, что хотел узнать, и умолк; с минуту он ещё как будто колебался, но затем привстал в стременах и сказал так громко, чтобы его слышали все четыре монаха:
— Благочестивый брат Ульрих фон Юнгинген, этот образец и украшение рыцарства, сказал мне однажды: «Среди стариков ты найдешь ещё в Мальборке рыцарей, достойных носить крест, но те, что сидят в пограничных командориях, только позорят орден».
— Все мы грешники, но служим владыке небесному, — ответил Гуго.
— Где ваша рыцарская честь? Не позорными делами служат владыке небесному, да и не ему вы служите. Кто он, ваш владыка? Знайте же, что я не только не приложу рук к этому делу, но и вам не позволю!..
— Чего это вы не позволите?
— Обмана, предательства и бесчестия.
— Как можете вы запретить нам? В бою с Юрандом вы потеряли своих слуг и все снаряжение. Жить вы можете только у нас из милости и умрете с голоду, если орден не даст вам куска хлеба. К тому же вы один, а нас четверо, как же можете вы не позволить нам?