А вьюга меж тем все крепчала. Пронизывающий холодный ветер нес целые тучи снега, гнул деревья, ревел, свирепствовал, срывал целые сугробы, взвивал и кружил снежную пыль, занося сани и лошадей; словно острым песком, хлестал путников по лицу, забивал дыхание, не давал говорить. Не стало слышно бубенчиков, подвешенных к дышлам, а в вое и свисте бури зазвучали какие-то жалобные голоса: то ли вой волков, то ли отдаленное конское ржание, то ли полный ужаса зов о помощи. Измученные лошади все теснее жались друг к дружке и шли все медленнее.
— Вот это метель так метель! — сказал, задыхаясь, чех. — Счастье, пан, что город уж близко и огни горят, иначе пришлось бы нам худо.
— Кого непогода застигла в поле, тому смерть, — заметил Збышко, — да я уж и огней не вижу.
— Мгла такая, что и огню не пробиться. А может, раскидало дрова и уголья.
На других санях купцы и слуги тоже толковали о том, что, коли непогода застигла кого далеко от жилья, не услыхать уж тому наутро колокольного звона. Объятый внезапно тревогой, Збышко сказал вдруг:
— А что, коли Юранд, не дай Бог, в дороге!
Чех, который силился разглядеть во мгле огни, услыхав слова Збышка, повернул к нему голову и спросил:
— Так это должен был приехать пан из Спыхова?
— Да.
— С панной?
— Огни совсем пропали, — произнес Збышко.
Огни и в самом деле потухли, зато на дороге у самых саней пявилось несколько всадников.
— Куда прешь?! — хватаясь за самострел, крикнул зоркий чех. — Кто вы?
— Мы княжьи люди, нас послали на помощь путникам.
— Слава Иисусу Христу!
— Во веки веков.
— Проводите нас в город! — сказал Збышко.
— Никто из вас не отстал?
— Никто.
— Откуда едете?
— Из Прасныша.
— Других путников по дороге не встречали?
— Не встречали. Может, на других дорогах найдутся.
— Люди посланы на все дороги. Поезжайте за нами. Вы сбились с пути! Берите правее!
И они повернули коней. Некоторое время слышен был только вой бури.
— Много ли гостей в замке? — спросил через минуту Збышко.
Ближайший всадник недослышал и наклонился к Збышку:
— Что вы говорите, пан?
— Я спрашиваю, много ли гостей у князя и княгини?
— Гостей, как всегда, много!
— А нет ли пана из Спыхова?
— Нет, но его ждут. Люди тоже выехали навстречу.
— С плошками?
— При таком-то ветре!
Они не смогли продолжать разговор, так усилился рев бури.
— Прямо шабаш чертей да ведьм! — произнес чех.
Збышко велел ему замолчать и не произносить имени черных духов.
— Разве ты не знаешь, что в такие праздники черти боятся и прячутся в проруби? Как-то в сочельник днем рыбаки под Сандомиром нашли одного в неводе: он держал в пасти щуку, но как заслышал колокольный звон, так и сомлел, а они до звезды били его палками. Что и говорить, вьюга страшная, но это Христос попустил, видно, хочет, чтобы завтрашний день показался нам ещё радостней.
— Эва! Мы уж под самым городом были, а не случись этих людей, плутать бы нам, может, до полуночи, потому мы с дороги уж сбились, — возразил чех.
— С дороги мы сбились потому, что огни погасли.
Тем временем они въехали в город. Сугробы на улицах навалило такие, что во многих местах замело даже окна, вот почему, кружа за городом, путники не могли видеть огней. В городе было потише. На улицах было пустынно, горожане сидели уже за ужином. Лишь кое-где перед домами мальчики с вертепом и с козой пели, несмотря на метель, колядки. На рынке тоже встречались ряженые, они опутались гороховой соломой и изображали медведей, а так кругом было пусто. Купцы, с которыми ехал Збышко, остались в городе, а шляхтичи направились к старому замку, где жил князь; когда они подъехали поближе, замок весело засиял перед ними своими стеклянными окнами.
Подъемный мост через ров был опущен, так как время литовских набегов миновало, а крестоносцы, предвидя войну с польским королем, сами искали дружбы с мазовецким князем. Кто-то из княжеских слуг затрубил в рог, и ворота тотчас отворились. У ворот стояло десятка полтора лучников; но на стенах и у бойниц не было ни живой души — князь позволил страже оставить посты. Навстречу гостям вышел старый Мрокота, который приехал в замок два дня назад; он приветствовал гостей от имени князя и проводил их в покои, где они могли переодеться к столу.