Профессора от вида кровавой реки и букета запахов замутило, и он бегом бросился с холма к лесу, чтобы не стошнило. Перебор будет. Нельзя такое воинам показывать. Не поймут, и с таким трудом завоеванный авторитет рухнет. В глаза никто ничего, понятно, не скажет, но разговоры у костров и в казармах пойдут.
Повезло. Буквально только дошёл Андрей Юрьевич до опушки, как увидел чуть пожухлые уже листья щавеля и характерные метёлочки с семенами. Он набрал листьев полную пригоршню и запихал в рот. Кислота убрала спазм в горле и прочистила мозги. Но чтобы уж совсем окончательно прийти в себя, пришлось весь куст сжевать, даже побуревшие листья. Отплевался потом, ведь вместе со щавелем и другой травы первый раз хапнул.
— Княже⁈ — к нему ломился Данька, — Что случилось? Ранен⁈ — и видно, что и в самом деле за Андрея Юрьевича переживает.
— Прямо уж по нужде отойти нельзя. Ну и по дороге щавель увидел, решил полакомиться, — профессор указал пальцем на оборванный кустик.
— Фух, а я уж испужался. Ещё поискать? — и глаза уже рыскают.
— Поищи. Я пока дела свои сделаю.
Вернулись они, когда гридни, стрельцы и арбалетчики уже добивали раненых и обгоревших. Пленных Андрей Юрьевич приказал не брать. Их потом выкупят родственники или орден, и они опять будут захватывать земли, сея смерть и неся «истинную веру» язычникам. А мёртвыми они уже никакой веры никому не принесут. А деньги? Заработает. Стекло, булат, бумага, ковры и гобелены. Так скоро денег станет столько, что гиперинфляция начнётся. Все захотят питаться в три пуза, и цены на продукты подскочат. Захотят одеваться в шелка и парчу, и на ткани цена вырастет.
— Нужно будет, как войнушка закончится, сесть с тиунами и подсчитать, как производство продуктов питания увеличить или наладить прямую закупку у соседей и продажу в государственных магазинах по фиксированным ценам. Не дать дорваться до этого спекулянтам, — наблюдая, как его люди собирают всё железное с ливонцев, пробормотал себе под нос профессор Виноградов.
— Чего, княже? — опять неугомонный Данька выскочил, как чёртик из табакерки.
— Говорю, нужно отправить дозоры на тот берег, проследить куда пешцы пойдут.
— Так Анисим своих уже повёл.
— Вот и хорошо.
Событие сорок четвёртое
К яслям в конюшне они поводьями их привязали,
Полбу засыпали в ясли и к ней ячменю подмешали.
Гомер «Одиссея»
Емеля сидел в большой довольно-таки зале захваченного замка на троне, как иначе назвать огромный из морёного дуба изготовленный стул, весь покрытый искусной резьбой, и руками водил.
— Вот вы двое, несите мне гуся в яблоках, а вы… головы щучьи с чесноком. А ты не прячься за колонной и тащи молочного поросёнка, зажаренного на вертеле. А ты, в шапке с перьями, тащи жбан мёда стоялого.
И никто указания сидельца не поспешил выполнять, и не языковой барьер тому причина. Причина отсутствие всех тех, кому десятник стрельцов указивки выдавал. Дурачился Емеля. Вообще в зале никого не было. Все разбрелись по замку и подсобным строениям в поисках полезных вещей. А Емеля зашёл в это помещение и впечатлился не только размерами и не гобеленами даже на стенах между окнами, но главное — вот этой штуковиной чудесной — троном — стулом.
Сел он в него и представил себя эдаким фон бароном. Слуг у него полно, все ему кланяются и всякие вкусные кушанья приносят.
Эх, на самом деле есть хотелось. И даже более того, всё же нашли они в замке слуг, которые сейчас еду готовили на их отряд, на все двадцать два человека. Но не гуся в яблоках, а обычную кашу из полбы. А всем мясом там была довольно тощая молодая курочка, всё что удалось поймать. Во время боя какой-то гад открыл птичник и те разбежались по всему двору. И никак диверсантам в руки не давались. Пришлось убить одну пеструшку стрелой.
Котёл большой в замке был и сейчас трое слуг его предварительно час драили, настолько он был чёрен, а теперь вот кашу варили. Но ещё далековато до готовности. Недавно Емеля проверял, ещё и вода не закипела.