Зых кончил первым и, ударив себя несколько раз в грудь, обратился к товарищам:
- Ну, а теперь дайте я на вас погляжу хорошенько. Ну, и изменились же вы оба!.. Вам, Мацько, перво-наперво надо поправиться. Придется Ягенке этим заняться, а то в вашем доме бабы днем с огнем не сыщешь... Видно, видно, что осколок застрял у вас между ребрами... Плохо дело...
Затем он повернулся к Збышку:
- Ну-ка, покажись и ты... Боже милостивый! Да я помню, как ты маленький, бывало, уцепишься жеребенку за хвост и взберешься к нему на спину, а теперь, погляди-ка, какой из тебя вышел рыцарь!.. Лицом красная девица, а в плечах ничего, широк... Этакий и с медведем мог бы схватиться...
- Что ему медведь! - ответил на это Мацько. - Помоложе был, когда фризу пятерней все усы вырвал, тот, видишь ли, голоусым его назвал, ну, а ему это не понравилось.
- Знаю, - прервал Зых старика. - И то, что вы после дрались с фризами и захватили всех их слуг. Все это мне рассказывал пан из Тачева:
Немец здорово нажился,
Лег в могилу в чем родился.
Гоп! Гоп!
И он стал весело подмигивать Збышку, а тот тоже воззрился с любопытством на его длинную, как жердь, фигуру, на худое лицо с огромным носом и круглые смеющиеся глаза.
- О! - воскликнул Збышко. - Да если только дядя, бог даст, выздоровеет, то с таким соседом не соскучишься.
- Лучше иметь веселого соседа, - ответил Зых, - потому что с ним не поссоришься. А теперь послушайте-ка, что я вам по-хорошему, по-христиански скажу. Давно вы не были дома, там у вас, в Богданце, мерзость запустения. Я не про хозяйство говорю, нет, аббат хорошо хозяйничал... и леса делянку выкорчевал, и на росчисти новых мужиков поселил... Но сам-то он только наезжает в Богданец, значит, в кладовой у вас пусто, да и в доме хорошо если найдется лавка да охапка гороховой соломы для спанья, а ведь больному нужны удобства. Знаете что: давайте поедем со мной в Згожелицы. Погостите у меня месячишко-другой, я очень буду рад вам, а Ягенка тем временем о Богданце подумает. Вы уж только во всем на нее положитесь, ни о чем не думайте... Збышко будет наезжать в Богданец, чтобы присмотреть за хозяйством, и ксендза аббата я привезу вам в Згожелицы, так что вы мигом тут с ним разочтетесь... А за вами, Мацько, дочка как за родным отцом будет ходить - ну, а вы знаете, больному человеку нет ничего лучше, когда баба за ним поухаживает. Ну же! Голубчики! Соглашайтесь!
- Все знают, что вы хороший человек и всегда были таким, - ответил растроганный Мацько, - но коли суждено мне помереть от проклятой занозы, что сидит у меня между ребрами, так уж лучше на своем пепелище. К тому же дома, коли ты и болен, все равно и порасспросишь кой о чем, и приглядишь, и порядок кое в чем наведешь. Коли зовет тебя господь на тот свет, что ж, ты тут не властен! Лучше ли, хуже ли будут глядеть за тобой, все равно не отвертишься. А к походной жизни мы привычны. Кто несколько лет спал на голой земле, для того и охапка гороховой соломы хороша. Но спасибо вам за ваше доброе сердце, и ежели я не смогу вас за это отблагодарить, так Збышко, даст бог, в долгу не останется.
Зых из Згожелиц, который и в самом деле славился своей добротой и отзывчивостью, продолжал настаивать на своем и упрашивать соседей; но Мацько уперся: помирать, так в своем углу! Целые годы снился ему Богданец во сне, и сейчас, когда родное гнездо чуть не рядом, ни за что на свете он не бросит его, хоть бы последнюю ночь пришлось ему там ночевать. Бог и так милостив, что дал ему силы дотащиться сюда.
Тут старик утер слезы, которые навернулись ему на глаза, огляделся кругом и сказал:
- Коли это леса Вилька из Бжозовой, то после полудня мы будем дома.
- Не Вилька из Бжозовой, а уже аббата, - заметил Зых.
Больной Мацько улыбнулся и немного погодя ответил:
- Коли аббата, так, может, когда-нибудь будут нашими.
- Смотрите-ка, только что говорил о смерти, - весело воскликнул Зых, - а сейчас уж хочет пережить аббата.
- Да это не я, а Збышко его переживет.
Дальнейший разговор прервали донесшиеся издалека звуки рогов в лесу. Зых тотчас придержал коня и стал прислушиваться.
- Должно быть, кто-то охотится, - сказал он. - Погодите.
- Может, аббат. Вот бы хорошо было, если бы мы сейчас с ним встретились.
- Тише!
И Зых повернулся к людям:
- Стой!
Все остановились. Рога затрубили ближе, а через минуту раздался собачий лай.
- Стой! - повторил Зых. - Сюда идут!
Збышко соскочил с коня и крикнул:
- Дайте самострел! Может, зверь выбежит на нас! Скорей! Скорей!
И, вырвав самострел из рук слуги, он упер его в землю, прижал животом, наклонился, выгнул спину, как лук, и, схватив тетиву обеими руками, в мгновение ока натянул ее на железный запор, вложил стрелу и бросился в лес.
- Натянул! Без рукояти натянул! - прошептал Зых, изумленный такой необыкновенной силой.
- Он у меня молодчина! - прошептал с гордостью Мацько.
Тем временем звуки рогов и собачий лай послышались еще ближе, и вдруг справа в лесу раздался тяжелый топот, треск кустов и ветвей, и на дорогу из чащи вынесся стрелой старый бородатый зубр с огромной, низко опущенной головой, с налитыми кровью глазами и высунутым языком, задыхающийся, страшный. Подбежав к придорожному рву, он одним махом перескочил через него, упал с разбега на передние ноги, но тотчас поднялся и, казалось, готов был уже скрыться в лесной чаще по другую сторону дороги, когда вдруг зловеще зажужжала тетива самострела, послышался свист стрелы, и зверь встал на дыбы, завертелся на месте, взревел и, как громом сраженный, повалился наземь.
Збышко выглянул из-за дерева, опять натянул тетиву и, готовясь пустить новую стрелу, подкрался к поверженному быку, который еще рыл задними ногами землю.
Однако, взглянув на зверя, он спокойно повернулся к своим и крикнул им издали:
- Так метко попал, что он даже под себя пустил!
- А чтоб тебя! - сказал, подъезжая, Зых. - Одной стрелой уложил!
- Да ведь близко, а стрела бьет со страшной силой. Посмотрите: не только жало, вся ушла под лопатку.
- Охотники уже недалеко, они, наверно, заберут его.
- Не дам! - отрезал Збышко. - Я его на дороге убил, а дорога ничья.
- А если это аббат охотится?
- Если аббат, так пускай забирает.
Тем временем из лесу вырвалось десятка полтора собак. Завидев зверя, они с пронзительным визгом кинулись на него, сбились в кучу и стали грызться между собой.