Он поднял кубок меду и, чокнувшись со Збышком, спросил:
- А попеть тебе неохота?
- Нет, - ответил Збышко, - мне вас любопытно послушать.
- Згожелицы, слышь ты, медвежатам достанутся. Только бы они потом не передрались из-за них...
- Каким медвежатам?
- Да сынишкам моим, братишкам Ягенки.
- Да, им зимой лапу сосать не понадобится.
- Что правда, то правда. Ну, и Ягенке в Мочидолах найдется кусочек сальца.
- Да уж наверно!
- Что это ты не ешь, не пьешь? Налей-ка нам, Ягенка!
- Да нет, я и ем, и пью вволю.
- Тяжело станет, так ты распусти пояс. Хорош у тебя пояс! Вы на Литве, верно, тоже взяли богатую добычу?
- Грех жаловаться, - ответил Збышко, пользуясь случаем, чтобы показать, что шляхтичи из Богданца тоже не какая-нибудь мелкая сошка. Часть добычи мы продали в Кракове и выручили сорок гривен серебром...
- Что ты говоришь! Да за такие деньги можно целую деревню купить!
- У нас была миланская броня, так дядя ее продал, думал, смерть уж у него за плечами, а вы знаете, миланской броне...
- Знаю. Цены нет. Выходит, на Литву стоит идти. А я хотел когда-то, да побоялся.
- Кого? Крестоносцев?
- Э, чего бы я стал их бояться? Покуда тебя не убили, страшиться нечего, ну, а убили, так какие уж тут страхи. Я ихних божков боялся, нечисти всякой. Там в лесах они так и кишат.
- Куда же им деваться, коли капища их пожгли?.. Когда-то они жили богато, а теперь одними грибами да муравьями кормятся.
- А ты видал их?
- Я не видал, да слыхал, что другие видали... Высунет такой божок из-за дерева косматую лапищу и показывает тебе: дескать, подай...
- И Мацько про это рассказывал, - вмешалась Ягенка.
- Да! Он по дороге и мне про это говорил, - прибавил Зых. - Да и не диво! Взять хоть бы и нас, живем мы как будто в христианской стороне, а порой и у нас на болоте кто-то смеется, да и дома, хоть и бранятся ксендзы, а все лучше оставлять этой нечисти на ночь миску с едой, иначе так станет в стену скрестись, что глаз не сомкнешь... Ягенка, доченька... поставь-ка миску у порога!
Ягенка взяла глиняную миску, в которой было полно клецок с сыром, и поставила ее у порога.
- Ксендзы бранятся, - заметил Зых, - поносят нас. Да ведь Христа от клецок не убудет, а нечисть, коли она сыта и довольна, убережет дом и от огня и от вора.
Тут он снова повторил Збышку:
- Ты бы распустил пояс да песенку спел.
- Уж лучше вы спойте, я вижу, вам давно хочется, а то, может, панна Ягенка что-нибудь споет?
- Давайте петь по очереди, - воскликнул обрадованный Зых. - Есть у меня тут слуга, он на дудке будет нам вторить. Позвать слугу!
Позвали слугу, тот уселся на скамеечке, сунул в рот свою "пищалку" и, расположив на ней пальцы, уставился на присутствующих в ожидании, кому же ему придется вторить.
Все стали спорить, никто не хотел быть первым. Наконец Зых велел начать Ягенке, и хотя девушка очень стеснялась Збышка, однако поднялась со скамьи, спрятала руки под фартук и затянула песню:
Ах, когда б я пташкой
Да летать умела,
Я бы в Силезию
К Ясю улетела!..
Широко раскрыв глаза, Збышко вскочил с места и крикнул громовым голосом:
- А вы откуда знаете эту песню?
Ягенка воззрилась на него в изумлении:
- Да ведь ее все поют... Что вы?
Зых решил, что Збышко хватил лишнего, и, повернувшись к нему, весело сказал:
- Распусти пояс! Сразу легче станет!
Но Збышко еще с минуту времени стоял с изменившимся лицом, а затем, совладав с собою, сказал Ягенке:
- Простите. Вспомнилось мне вдруг одно дело. Пойте же.
- А может, вам невесело слушать?
- Что вы? - ответил он дрогнувшим голосом. - Да я б эту песню всю ночь напролет слушал.
Он сел и, прикрыв рукою глаза, умолк, словечка больше не уронил.
Ягенка спела другой куплет, но, кончив, заметила, что у Збышка по пальцам катится большая слеза.
Она с живостью подвинулась к молодому рыцарю, села рядом и, легонько толкнув его локтем, спросила:
- Что с вами? Я не хочу, чтобы вы плакали. Да скажите же, что с вами?
- Ничего, ничего, - ответил Збышко со вздохом. - Долго рассказывать... Что было, то прошло. Вот я и развеселился...
- А может, вы бы выпили сладкого вина?
- Обходительная девка! Да что же это вы выкаете друг дружке? воскликнул Зых. - Говори ему: "ты, Збышко", а ты ей: "ты, Ягенка". Ведь вы с малых лет знакомы...
Затем он обратился к дочери:
- А что он когда-то отколотил тебя, это пустое!.. Сейчас он этого не сделает.
- Не сделаю! - весело подхватил Збышко. - Пускай теперь она меня отколотит, коли есть охота.
Желая совсем развеселить Збышка, Ягенка сжала кулачок и, смеясь, стала в шутку бить его.
- Вот тебе за мой разбитый нос! Вот тебе! Вот тебе!
- Вина! - крикнул, разгулявшись, хозяин Згожелиц.
Ягенка сбегала в кладовую и через минуту принесла ковш вина, два красивых кубка с вытисненными на них серебряными цветами, работы вроцлавских золотых дел мастеров, и две головки сыра, от которых еще издали шел сырный дух.
Когда взору Зыха, у которого уже шумело в голове, представилось это зрелище, он окончательно расчувствовался, придвинул к себе ковш, прижал его к груди и, решив, видно, что это Ягенка, заговорил:
- Моя ты доченька! Моя сироточка! Что я, бедный, стану делать в Згожелицах, как тебя возьмут у меня, что я стану делать!..
- А придется вам вскорости отдавать ее! - воскликнул Збышко.
Но расчувствовавшийся было Зых уже смеялся:
- Ха-ха! Девке пятнадцать лет, а она уже к парням льнет!.. Как завидит издалека, так ногами и засучит.
- Батюшка, я уйду! - сказала Ягенка.
- Не уходи! Мне хорошо с тобой...
Затем он стал таинственно подмигивать Збышку:
- Двое их повадились к ней: молодой Вильк, сын старого Вилька из Бжозовой, и Чтан* из Рогова. Да если б они тебя здесь застали, тотчас бы взъелись и стали грызться с тобой, как грызутся друг с дружкой.
_______________
* Уменьшительное от Пшецлав. (Примеч. автора.).
- Эва! - воскликнул Збышко.
Затем, обратившись к Ягенке на "ты", как велел Зых, он спросил у нее:
- А который тебе люб?
- Да ни тот, ни другой.
- Вильк сердитый парень! - заметил Зых.
- Пускай на других воет!*
_______________
* В и л ь к (wilk) - по-польски: волк.
- А Чтан?
Ягенка рассмеялась.
- У Чтана, - сказала она Збышку, - кудлы на голове все равно как у козла, глаз даже не видно, а сала на нем как на медведе.