- Ну конечно, осколок! Ухватите его покрепче и тащите.
Мацько извивался и стонал от боли, но засовывал пальцы все глубже в рану, пока не ухватил крепко какой-то твердый предмет; наконец он рванул его и вытащил из раны.
- О господи!
- Вытащили? - спросил Збышко.
- Да. Прямо холодный пот прошиб. Ну, а все-таки вытащил, погляди-ка!
И он показал Збышку продолговатый острый обломок, отколовшийся от плохо окованного жала стрелы и несколько месяцев сидевший у старика в теле.
- Хвала богу и королеве Ядвиге! Теперь будете здоровы.
- Может, и полегче мне, но только страх как болит, - сказал Мацько, выдавливая нарыв, из которого обильно потекла кровь с гноем. - Коли станет во мне меньше этой пакости, так и боль отпустит. Ягенка говорила, что теперь надо смазать рану бобровой струей.
- Завтра же пойдем за бобром.
Утром Мацьку стало гораздо лучше. Он спал допоздна, а проснувшись, велел, чтобы ему подали поесть. На медвежье сало старик уже смотреть не мог, зато ему разбили на сковороде два десятка яиц - больше Ягенка не дала из осторожности. Мацько с жадностью съел яичницу и полкаравая хлеба, запил жбаном пива, развеселился и велел звать Зыха.
Збышко послал за соседом одного из своих турок, подаренных Завишей; Зых вскочил на коня и примчался после полудня, когда Збышко с Ягенкой собирались к Одстаянному озерцу за бобрами. Сперва старики за чарой меда смеялись, шутили и пели песни, а там заговорили о детях и давай расхваливать каждый своего.
- Ну, и молодец же у меня Збышко! - говорил Мацько. - Другого такого на всем свете не сыщешь. И храб?р, и быстр, как рысь, и ловок. Да вы знаете, когда его вели в Кракове на казнь, так девушки в окнах вопили, точно кто их сзади шилом колол, да какие девушки - дочки рыцарей да каштелянов, а о всяких там красавицах горожанках и говорить нечего.
- Хоть они и каштелянские дочки и красавицы, а не лучше моей Ягенки! - отрезал Зых из Згожелиц.
- А разве я говорю, что лучше? Милей Ягенки, пожалуй, и не сыщешь.
- Я про Збышка тоже ничего худого сказать не могу: самострел натягивает без рукояти!..
- И медведя один пригвоздит к земле. Видали, как он его рубанул? Отхватил всю голову с лапой.
- Голову отхватил, а вот к земле не одни пригвоздил. Ягенка ему помогла.
- Ягенка?.. Он мне об этом ничего не говорил.
- Он Ягенке обещал не говорить... Срам ведь девке ночью одной по лесу ходить. Ну, а мне она тотчас рассказала, как все было. Другие рады соврать, а она от меня не таится. Сказать по правде, и я не обрадовался, кто ж их там знает... Хотел прикрикнуть на нее, а она мне вот что сказала: "Коли я сама девичьей чести не уберегу, так и вам, батюшка, ее не уберечь, да вы не бойтесъ, Збышко тоже знает, какова она, рыцарская честь".
- Это верно. Ведь и сегодня они одни пошли.
- Но домой-то вернутся к вечеру. А лукавый ночью больше всего искушает, да и девке стыдиться нечего, потому темно.
Мацько на минуту задумался, а потом сказал как будто про себя:
- И все-таки льнут они друг к дружке...
- Эх! Кабы он другой не обещался.
- Да ведь вы знаете, это только рыцарский обычай такой... Коли нет у молодого рыцаря госпожи, так его считают простачком... Посулил ей Збышко павлиньи чубы, поклялся в том рыцарской честью, ну, и должен содрать их у немцев с голов. Да и Лихтенштейна ему надо одолеть, а от прочих обетов аббат может его освободить.
- Аббат не нынче завтра приедет...
- Вы думаете? - спросил Мацько, а потом продолжал: - Какая цена всем этим обетам, коли Юранд напрямик ему сказал, что не отдаст за него девку! То ли он другому ее обещал, то ли богу обрек, я того не знаю, но только напрямик сказал, что не отдаст...
- Я вам говорил, что аббат любит Ягенку, как родную. Последний раз он сказал ей: "Родня у меня только по женскому колену, но помру я, так полны колени добра не у нее, а у тебя будут".
Мацько поглядел на него тревожно, даже подозрительно, и, помолчав с минуту времени, сказал:
- Нас-то не обидьте...
- За Ягенкой я дам Мочидолы, - ответил Зых.
- Теперь же?
- Теперь же. Другой я бы не дал, а ей отдам.
- Половина Богданца и так Збышка, а коли даст бог здоровья, я наведу тут порядок, подниму хозяйство. Вот по сердцу ли вам Збышко?
Зых заморгал глазами и сказал:
- Хуже всего то, что Ягенка, как кто помянет его, так к стенке и отвернется.
- А когда вы других поминаете?
- Как других поминаю, она только прыскает и говорит: "Еще чего выдумали?"
- Вот видите. Бог даст, с такой девушкой Збышко забудет другую. Я уж старик, и то забыл бы... Меду выпьете?
- Выпью.
- Аббат, он умница! Аббаты, слышь, часто люди совсем мирские, ну, а он, хоть и не живет с монахами, все-таки ксендз, а ксендз всегда даст дельный совет, не то что простой человек, потому он и грамотен, и со святым духом знается. А что вы теперь же дадите за девушкой Мочидолы, это правильно. Я тоже, коли, даст бог, выздоровею, сманю у Вилька из Бжозовой мужиков побольше. Дам каждому по клочку хорошей земли, земли-то в Богданце хватает. На рождество пускай сходят к Вильку на поклон - и айда ко мне. Что, разве нельзя? А там и городок в Богданце построю, хорошенькую крепостцу из дуба, и рвом ее обнесу... Пускай Збышко с Ягенкой ходят себе сейчас вдвоем на охоту... Скоро уж, верно, и снег выпадет... Привыкнут они друг к дружке, и забудет хлопец другую. Пускай себе ходят. Что тут долго толковать! Отдадите за него Ягенку или нет?
- Отдам. Давно уж мы задумали поженить их, чтоб Мочидолы и Богданец достались нашим внукам.
- Грады! - с радостью воскликнул Мацько. - Бог даст, внуки посыплются градом. Аббат их нам будет крестить...
- Пусть только поспевает! - весело воскликнул Зых. - А давно уж не видал я вас таким веселым.
- Сердце у меня прыгает от радости... Осколок-то вышел, ну, а что до Збышка, так вы за него не бойтесь. Садится это вчера Ягенка на коня, а день-то ветреный... Я и спрашиваю у Збышка: "Видал"? - а на него такая истома напала. Да и то я смекнул, что на первых порах они мало друг с дружкой разговаривали, а сейчас как пойдут вместе гулять, так вс? друг к дружке повертываются и вс? говорят, говорят!.. Выпьем!
- Выпьем!
- За здоровье Збышка и Ягенки!
XIV
Старый Мацько не ошибался, когда говорил, что Збышко и Ягенка с удовольствием встречаются и друг без дружки даже скучают. Под предлогом посещения больного Мацька Ягенка часто приезжала в Богданец, с отцом или одна, признательный Збышко тоже то и дело наведывался в Згожелицы, так что с течением времени он свел с Ягенкой дружбу. Полюбившись друг другу, Збышко и Ягенка охотно стали "советоваться", то есть попросту болтать обо всем, что было им интересно. К дружбе у обоих примешивалось и восхищение: молодой и красивый Збышко, который и на войне уже успел прославиться, и в ристалищах принимал участие, и при королевском дворе бывал, по сравнению с каким-нибудь Чтаном из Рогова или Вильком из Бжозовой казался девушке настоящим придворным рыцарем, чуть не королевичем, а Збышка порой просто изумляла красота девушки. В мыслях он оставался верен своей Данусе, однако не раз, в лесу ли, дома ли, взглянув вдруг на Ягенку, он невольно говорил себе: "Вот это лань!" Когда же, обняв стан девушки, он сажал ее на коня и чувствовал под рукой упругое, точеное тело, то приходил в смятение, "истома", по словам Мацька, нападала на него, кровь начинала играть в жилах и точно смаривал сон.