- Должно быть, знатный рыцарь.
- Еще бы! За ним едут три кованых повозки с богатым снаряжением да девять человек прислуги. Вот бы с таким подраться! Даже слюнки текут!
- Вам нельзя!
- Никак нельзя! Князь велел мне охранять их. Волос не упадет с головы у них до самого Цеханова.
- А что, если бы я вызвал их на поединок? А что, если бы они захотели драться со мной?
- Тогда вам пришлось бы сперва со мной драться; нет, покуда я жив, ничего из этого не выйдет.
Збышко ласково посмотрел на молодого шляхтича и сказал:
- Вы знаете, что такое рыцарская честь. С вами я драться не стану, потому что вы друг мне; но в Цеханове я с божьей помощью найду повод, чтобы подраться с немцами.
- В Цеханове делайте все, что вам угодно. Там тоже без ристалищ не обойдется, и если дозволят князь и комтуры, так дело может дойти и до поединка.
- Есть у меня доска, на которой написан вызов каждому, кто станет оспаривать, что панна Данута самая добродетельная и самая прекрасная девица на свете. Но знаете... люди везде только пожимают плечами и смеются.
- Иноземный это обычай и, сказать по правде, глупый, у нас его не знают, разве только где-нибудь на границе. Вот и этот лотарингский рыцарь все приставал по дороге к шляхтичам, требовал, чтобы они прославляли его даму. Но никто его не понимал, а я не допустил, чтобы дело дошло до драки.
- Как? Он требовал, чтобы прославляли его даму? Что вы говорите! Верно, нет у него ни стыда, ни совести.
Тут он устремил на иноземного рыцаря взор, точно любопытствуя взглянуть, каков же с виду человек, у которого нет ни стыда, ни совести; однако в душе он должен был признаться, что Фулькон де Лорш вовсе не смотрит обыкновенным забиякой. Из-под приподнятого забрала глядели добрые глаза, и лицо у рыцаря было молодое, печальное.
- Сандерус! - окликнул вдруг Збышко своего немца.
- К вашим услугам, - ответил тот, приближаясь.
- Спроси у этого рыцаря, какая девица самая добродетельная и самая прекрасная на свете.
- Какая девица самая добродетельная и самая прекрасная на свете? спросил Сандерус.
- Ульрика д'Эльнер! - ответил Фулькон де Лорш.
И, устремив глаза ввысь, он стал тяжело вздыхать, а у Збышка от такого кощунства даже дух занялся, и в негодовании он вздыбил своею скакуна; однако не успел он слово вымолвить, как Ендрек из Кропивницы стал на коне между ним и чужеземцем и сказал:
- Не затевать ссоры!
Однако Збышко снова обратился к торговцу реликвиями:
- Скажи ему от меня, что он любит сову.
- Благородный рыцарь, мой господин говорит, что вы сову любите! - как эхо повторил Сандерус.
Господин де Лорш выпустил при этих словах поводья, правой рукой отстегнул и снял с левой руки железную перчатку и бросил ее в снег перед Збышком, который кивнул чеху, чтобы тот поднял ее острием копья.
Но тут Ендрек из Кропивницы обратил к Збышку лицо и с грозным видом сказал:
- Повторяю, вы не станете драться, пока я охраняю этих рыцарей. Я не позволю драться ни вам, ни ему.
- Но ведь не я его, а он меня вызвал на поединок.
- Да, но он вызвал вас за сову. С меня этого достаточно, а если кто станет противиться... Смотрите!.. Я ведь тоже умею повернуть наперед пояс.
- Не хочу я с вами драться.
- А пришлось бы, потому что я дал клятву охранять этого рыцаря.
- Так как же быть? - спросил упрямый Збышко.
- Цеханов уже недалеко.
- Но что подумает немец?
- Пусть ваш человек скажет ему, что здесь вы драться не можете и что сперва должны испросить дозволение князя, а он - комтура.
- Да, но если мы не получим дозволения?
- Как-нибудь встретитесь в другом месте. Довольно слов!
Видя, что ничего тут не поделаешь и что Ендрек из Кропивницы действительно не может допустить, чтобы дело дошло до поединка, Збышко снова позвал Сандеруса и велел объяснить лотарингскому рыцарю, что драться они будут только по прибытии на место. Выслушав немца, де Лорш кивнул головой в знак того, что понял, а затем, протянув Збышку руку, подержал с минуту и трижды крепко пожал его руку, а по рыцарскому обычаю это означало, что поединок должен состояться в любом месте и в любое время. После этого они, с виду как будто в добром согласии, двинулись к цехановскому замку, круглые башни которого уже виднелись на фоне румяного неба.
В Цеханов путники приехали еще засветло, но пока их опросили у ворот замка и спустили мост, надвинулась темная ночь. Принял их и угостил знакомый Збышка Миколай из Длуголяса, который командовал замковой стражей, состоявшей из горсточки рыцарей и трех сотен метких лучников из обитателей пущи. При въезде Збышко, к великому своему огорчению, узнал, что двора в замке нет. В честь комтуров из Щитно и Янсборка князь устроил большую охоту, и в лес для пущей пышности отправилась и княгиня с придворными дамами. Из знакомых женщин Збышко нашел только Офку, вдову Кшиха из Яжомбкова, которая была ключницей замка. Офка очень ему обрадовалась; со времени возвращения из Кракова она всем и вся рассказывала о любви Збышка к Данусе и о случае с Лихтенштейном. Она покорила этими рассказами молодежь, за что была благодарна Збышку, и сейчас старалась утешить юношу, который опечалился, узнав, что Дануси нет в замке.
- Ты ее не узнаешь, - говорила Офка. - Годы идут, и лифы у девушки уже трещат по швам, грудь у нее наливается. Не коротышка уж она, какой была раньше, и любит тебя уж иначе. Сейчас, если только кто крикнет ей на ухо: "Збышко!" - так будто шилом ее кольнет. Такая уж наша женская доля, ничего не поделаешь, потому на то воля божья... А дядюшка твой, говоришь, здоров? Что ж он не приехал?.. Да, такая уж наша доля... Скучно, скучно девке одной жить на свете... Счастье еще, что ног она себе не переломала, ведь каждый божий день поднимается на башню и глядит на дорогу... Всякой девушке мил друг надобен...
- Коней только покормлю и тотчас к ней поеду, хоть и ночью, все равно поеду, - ответил Збышко.
- Поезжай, только возьми с собой провожатого из замка, не то заблудишься в пуще.
За ужином, который Миколай из Длуголяса устроил для гостей, Збышко и в самом деле сказал, что сейчас же уедет вслед за князем и просит дать ему провожатого. Утомившись от дороги, крестоносцы после ужина уселись у огромных каминов, в которых пылали целые стволы сосен, и решили ехать только на следующий день, после отдыха. Один де Лорш, узнав, о чем идет речь, изъявил желание ехать со Збышком, так как опасался опоздать на охоту, которую ему непременно хотелось посмотреть.