- Подойди ко мне, сиротка! - сказал князь Януш. - Поставь горшок и подойди.
Когда девушка с робостью подошла к князю - она всегда его побаивалась, - он привлек ее ласково к себе и стал гладить по лицу, приговаривая:
- Что, дитятко, беда пришла на твою головушку?
- Пришла! - ответила Дануся.
Печаль лежала у нее на сердце, и слезы в любую минуту готовы были политься из глаз, вот и заплакала она сразу, только тихонько, чтобы не прогневить князя, а он опять спросил у нее:
- Что же ты плачешь?
- Збышко болен, - ответила она, утирая кулачками слезы.
- Не бойся, ничего с ним не случится. Правда, отец Вышонек?
- Эх! На все воля божья, но только не в гробу лежать, а скорее свадьбу пировать ему придется, - ответил добрый ксендз Вышонек.
А князь сказал:
- Погоди-ка! Я дам тебе лекарство, от которого ему станет легче, а может, он у тебя и вовсе выздоровеет.
- Крестоносцы прислали бальзам? - опустив кулачки, с живостью воскликнула Дануся.
- Тем бальзамом, который пришлют крестоносцы, ты лучше не возлюбленного рыцаря смажь, а собаку. Нет, я дам тебе другое лекарство.
Обернувшись к придворным, он крикнул:
- Живо сбегайте кто-нибудь в кладовую, принесите сюда шпоры и пояс!
Когда через минуту ему принесли шпоры и пояс, князь сказал Данусе:
- Возьми отнеси Збышку и скажи ему, что с этого времени он опоясан. Умрет, так предстанет перед богом как miles cinctus*, а выздоровеет, мы совершим обряд посвящения в Цеханове или в Варшаве.
_______________
* опоясанный воин (лат.).
Дануська при этих словах сперва упала к ногам князя, потом схватила одной рукой рыцарские знаки, другой - горшок и бросилась в горницу, где лежал Збышко. Княгине хотелось посмотреть, как дети будут радоваться, и она пошла за Дануськой.
Збышко был тяжело болен; однако, увидев Дануську, он обратил к ней свое побледневшее от болезни лицо и спросил:
- Воротился ли чех, моя ягодка?
- Что чех! - ответила девушка. - Я тебе получше новость принесла. Князь посвятил тебя в рыцари и вот что велел тебе передать.
С этими словами она положила около Збышка пояс и золотые шпоры. От радости и изумления у Збышка вспыхнули бледные щеки; он поглядел на Данусю, затем перевел взгляд на рыцарские знаки и, закрыв глаза, стал повторять:
- Как же это он посвятил меня в рыцари?
В эту минуту вошла княгиня, и Збышко тотчас догадался, что это ей он обязан таким счастьем; он приподнялся на руках и стал благодарить милостивейшую госпожу и просить у нее прощения за то, что не может упасть к ее ногам. Она велела ему лежать спокойно и сама помогла Данусе положить его голову на подушки. Тем временем пришел князь, а с ним ксендз Вышонек, Мрокота и несколько других придворных. Князь Януш издали сделал рукой знак, чтобы Збышко не двигался, затем присел около него и сказал следующее:
- Вот что скажу я тебе! Не надо удивляться, что награда ждет тех, кто совершает доблестные и славные подвиги, ибо если доблесть останется без награды, то и злодеяние останется без возмездия. Ты, не щадя жизни и здоровья, оградил нас от тяжкого бедствия, посему дозволяем мы тебе опоясаться рыцарским поясом и ходить отныне в чести и славе!
- Вельможный князь, - ответил Збышко, - я бы десяти жизней не пожалел...
От волнения он больше ничего не мог сказать, да и княгиня положила ему руку на уста, так как ксендз Вышонек не позволял ему говорить. А князь продолжал:
- Думаю, ты знаешь, что такое рыцарский долг, и достойно будешь носить эти знаки. Верой и правдой должен ты служить спасителю нашему и бороться с врагом рода человеческого. Земному помазаннику ты должен блюсти верность, избегать несправедливой войны и защищать угнетенную невинность, и да поможет тебе в этом господь бог и страсти Христовы!
- Аминь! - произнес ксендз Вышонек.
Князь поднялся, перекрестил Збышка и, уходя, сказал:
- Выздоровеешь, приезжай прямо в Цеханов, а я вызову туда и Юранда.
XXV
Спустя три дня от крестоносцев приехала женщина с герцинским бальзамом, а с нею из Щитно прибыл капитан лучников с письмом, подписанным братьями и скрепленным печатью Данфельда; в письме крестоносцы призывали небо и землю в свидетели обид, которые были нанесены им в Мазовии, и, грозя карой небесной, требовали наказания за убийство "любимого товарища и гостя". Данфельд приложил и жалобу от своего имени, в смиренных, но вместе с тем грозных словах требуя вознаграждения за тяжелое увечье и смертного приговора чеху. Князь на глазах капитана разорвал письмо, бросил клочки к его ногам и сказал:
- Магистр прислал сюда этих тевтонских псов, чтобы они снискали мою милость, а они только разгневали меня. Скажите им от моего имени, что они сами умертвили гостя, и оруженосца хотели умертвить, и что я напишу об этом магистру и присовокуплю, что ему надлежит прислать других послов, коли он желает, чтобы в случае войны с краковским королем я остался в стороне.
- Вельможный князь, - спросил капитан, - только ли этот ответ должен я отвезти могущественным и благочестивым братьям?
- Мало тебе этого, так скажи им еще, что не истинными рыцарями, но псами я их почитаю.
На этом кончилась аудиенция. Капитан уехал, князь в тот же день отбыл в Цеханов. Осталась только "сестра" с бальзамом. Недоверчивый ксендз Вышонек не захотел употреблять этот бальзам, тем более что больной прошедшей ночью спал хорошо и хотя, проснувшись утром, чувствовал слабость, но перестал уже гореть. После отъезда князя "сестра" тотчас послала одного из своих слуг будто бы за новым лекарством - "яйцами василиска", которые, как она уверяла, возвращают силы даже умирающим, а сама стала расхаживать по дому; смиренная, она не владела одной рукой и носила одежду светскую, но похожую на монашескую, - с четками и паломнической тыковкой у пояса. Она хорошо говорила по-польски и все выспрашивала слуг о Збышке и Данусе, которой при случае подарила иерихонскую розу. На другой день, когда Збышко спал, а девушка сидела в застольной, "сестра" пробралась к ней и сказала:
- Да благословит вас бог, панночка. Нынче ночью после молитвы снилось мне, будто к вам сквозь метель пробивались два рыцаря; один дошел первым и окутал вас белым плащом, а другой сказал: "Я вижу только снег, а ее нету", - и повернул назад,