Слезы блеснули в глазах Збышка и медленно покатились по щекам; он обратился к княгине и сказал:
- Милостивая пани, думается мне, что никогда уж больше не увижу я Дануськи.
А княгиня, сама удрученная, промолвила:
- Не диво было бы, если б ты умер от жалости. Но бог милостив.
Желая хоть немного его утешить, она прибавила через минуту:
- Коли Юранд, не приведи бог, умрет раньше тебя, опекунами станем мы с князем и тотчас отдадим за тебя Данусю.
- Когда он там умрет! - возразил Збышко.
Но в голове у него, видно, блеснула новая мысль, он приподнялся, сел на постели и сказал изменившимся голосом:
- Милостивая пани...
Но его прервала Дануська, которая вбежала в горницу вся в слезах и крикнула еще с порога:
- Ты уже все знаешь, Збышко! Ой, жаль мне батюшку, но и тебя мне жаль, бедняжечка!
Когда она подошла к нему, он обнял здоровой рукой свою возлюбленную и заговорил:
- Как же мне жить без тебя, родная? Не для того ехал я через боры и реки, не для того обет давал служить тебе, чтобы теперь потерять тебя. Эх, не помогут мне ни жалость, ни слезы, не поможет и сама смерть; пусть могила моя порастет травой, а душа моя тебя не забудет ни в палатах у Иисуса Христа, ни в покоях у господа бога... И скажу я тебе: ничего нельзя поделать, а придется что-то придумать, иначе нам с тобой не жить! Ломит у меня кости, и терплю я страшную муку, так хоть ты упади к ногам княгини и проси смилостивиться над нами.
Дануся тотчас упала к ногам княгини и, обхватив их руками, спрятала свое ясное личико в складках ее тяжелого платья, а та обратила свои полные жалости и вместе с тем удивленные глаза на Збышка.
- Как же я могу смилостивиться над вами? - спросила она. - Не пустить дочку к родному отцу? Но так можно навлечь на себя гнев божий.
Збышко, который приподнялся было на постели, снова опустился на подушки и некоторое время не отвечал, потому что у него перехватило дыхание. Потом он медленно начал сдвигать на груди руки, пока наконец не сложил их как для молитвы.
- Отдохни, - сказала ему княгиня, - а потом скажешь мне, чего хочешь, а ты, Дануся, встань с колен.
- Отпусти колени княгини, но не вставай и проси ее вместе со мною, промолвил Збышко.
Затем он заговорил слабым, прерывистым голосом:
- Милостивая пани... Отказал мне Юранд в Кракове... откажет он мне и теперь, но если бы ксендз Вышонек обвенчал меня с Дануськой - что ж, пускай бы ехала она тогда в Спыхов, все равно ведь ее у меня никто не отнимет...
Это было так неожиданно, что княгиня даже вскочила со скамьи, потом снова села и, точно не понимая, о чем идет речь, произнесла:
- Раны господни!.. Ксендз Вышонек?..
- Милостивая пани!.. Милостивая пани! - просил Збышко.
- Милостивая пани! - повторяла за ним Дануська, снова обнимая колени княгини.
- Как же можно без родительского благословения...
- Закон божий крепче! - отвечал Збышко.
- Побойтесь бога!
- Кто же нам отец, как не князь?.. Кто же нам мать, как не вы, милостивая пани?
А Дануся прибавила:
- Милостивая матушка!
- Это правда, что я была и остаюсь для нее матерью, - сказала княгиня, - да и Юранда я женила. Это правда. И если бы вы обвенчались, все было бы кончено. Может, Юранд и посердился бы, но ведь и он обязан повиноваться князю, своему господину. Да и можно было бы ничего ему не говорить, покуда он не захотел бы выдать Данусю за другого или отдать ее в монастырь... Если и дал он обет, так не было бы тогда на нем греха. Против воли божьей никто не пойдет... Господи, да, может, твоя это воля?
- Иначе не может быть! - воскликнул Збышко.
Но княгиня, все еще взволнованная, сказала:
- Погодите, дайте опомниться! Если бы князь был здесь, я бы сходила к нему и спросила: могу я отдать замуж Дануську или нет?.. А без него я боюсь... Даже дух у меня захватило, а тут и времени нет - завтра ей уезжать!.. Господи боже! Уехала б она замужней, и все было бы хорошо. Но никак не могу я опомниться, и страх меня что-то берет. А тебе не страшно, Дануська, говори же?
- Я иначе помру! - прервал ее Збышко.
А Дануська поднялась с колен и крепко-крепко обвила руками шею доброй княгини, которая не только много ей позволяла, но и баловала ее.
- Без отца Вышонека, - сказала, однако, княгиня, - я ничего не могу вам сказать. Беги за ним поскорее!
Дануся побежала за отцом Вышонеком, а Збышко обратил к княгине свое побледневшее лицо и сказал:
- Что мне от бога предназначено, то и будет, но за эту радость да вознаградит вас бог, милостивая пани.
- Погоди благословлять меня, - возразила княгиня, - еще неизвестно, что будет. А ты должен мне честью поклясться, что, обвенчавшись с Данусей, тотчас отпустишь ее к отцу, чтобы, упаси бог, не навлечь на себя и на нее отцовского проклятия.
- Клянусь честью! - сказал Збышко.
- Помни же! А Юранду Дануся пускай пока ничего не говорит. Хуже, коли скажет, да точно обухом его по голове. Мы пошлем за ним из Цеханова, попросим, чтобы он приехал с Дануськой, и тогда уж я сама скажу ему, а нет, так князя упрошу сказать. Увидит он, что деваться некуда, и согласится. Не косился же он на тебя?
- Нет, - ответил Збышко, - не косился, да в душе он, может, и рад будет, что Дануська станет моей женой. И то сказать, коли дал он обет, не его грех будет, что не пришлось исполнить его.
Вошли ксендз Вышонек и Дануся, и разговор прервался. Княгиня тотчас стала держать совет с ксендзом; с жаром начала она рассказывать ему о замысле Збышка, но при первых же ее словах ксендз перекрестился в изумлении и сказал: