- Что бы это могло значить? - вопрошал в изумлении молодой рыцарь.
И кричал людям, работавшим поодаль, не откопали ли они женщину; но те находили одних только мужчин. Наконец работа была окончена. Слуги запрягли в сани собственных коней и, усевшись на облучки, двинулись с замерзшими к Недзбожу, чтобы попытаться в тепле хоть кого-нибудь из них вернуть к жизни. Збышко остался с чехом и двумя слугами. Ему пришло в голову, не отделились ли сани с Данусей от поезда: в них, надо полагать, были запряжены самые лучшие лошади, и Юранд мог распорядиться, чтобы они ехали вперед, а нет, так оставил их, может, где-нибудь при дороге около хаты. Збышко не знал, что предпринять; во всяком случае, он хотел осмотреть все ближайшие сугробы и ольшаник, а потом вернуться и искать на дороге.
Однако в сугробах они ничего не нашли. В ольшанике перед ними сверкнули несколько раз волчьи глаза, но и там они нигде не наткнулись на следы лошадей и людей. Луг между ольшаником и дорогой блестел теперь в лунном сиянии, и на белой унылой его пелене виднелись вдали там и тут темные пятна; но это тоже были волки, которые при приближении людей быстро убегали.
- Ваша милость, - сказал наконец чех, - напрасно мы ездим и ищем панны из Спыхова не было в поезде.
- На дорогу! - приказал Збышко.
- Мы не найдем ее и на дороге. Я все смотрел, нет ли где на санях коробов с женскими нарядами. Ничего я не нашел. Панна осталась в Спыхове.
Мысль была правильная, и пораженный Збышко сказал:
- Дай бог, чтобы так оно было, как ты говоришь.
А чех продолжал строить догадки:
- Старый пан не оставил бы дочку одну на санях: уезжая, он посадил бы ее с собой на коня, и мы нашли бы ее вместе с ним.
- Поедем туда еще раз, - велел встревоженный Збышко.
Ему подумалось, что так оно, может, и было, как говорит чех. А что, если они плохо искали! А что, если Юранд посадил Данусю с собой на коня, а потом, когда конь пал, Дануся отошла от отца, чтобы позвать на помощь! Тогда ее, может, замело снегом где-нибудь неподалеку от него.
Точно угадав его мысли, Гловач сказал:
- Тогда на санях мы нашли бы ее наряды; не могла же она поехать ко двору в чем была.
Как ни справедлив был этот довод, они все же направились к иве; но ни под нею, ни на полсотни шагов в окружности ничего не нашли. Юранда княжьи слуги уже увезли в Недзбож, и кругом было совершенно пусто. Чех сказал, что собака провожатого, которая нашла Юранда, нашла бы и панночку. Збышко вздохнул тогда с облегчением, почти уверившись в том, что Дануся осталась дома. Он даже представил себе, как это могло случиться: Дануся, видно, во всем повинилась отцу, но не смогла уломать его, и он нарочно оставил ее дома, а сам поехал к князю жаловаться и искать заступничества перед епископом. Подумав вдруг, что со смертью Юранда исчезли все препятствия, разделявшие его с Данусей, Збышко невольно вздохнул с облегчением и даже ощутил радость в сердце. "Юранд не хотел, да бог захотел, - сказал про себя молодой рыцарь, - а воля божья всегда сильнее". Теперь ему остается только ехать в Спыхов и забрать свою Дануську, а потом уж выполнить обет, что на границе легче сделать, чем в далеком Богданце. "Воля божья, воля божья!" - все повторял он про себя; но вдруг сразу устыдился своей радости и, обратившись к чеху, сказал:
- Жаль мне его, прямо тебе говорю.
- Народ толкует, что немцы боялись его пуще огня, - заметил оруженосец.
Через минуту он спросил:
- Теперь в замок вернемся?
- Через Недзбож, - ответил Збышко.
Они въехали в Недзбож и направились в шляхетскую усадьбу, где их принял старый хозяин, Желех. Юранда они уже не нашли, но Желех сообщил им радостную весть.
- Оттирали его тут снегом, чуть не до костей, - сказал он, - и вино вливали в рот, а потом в бане парили, там он и задышал.
- Жив? - с радостью спросил Збышко, который, услышав эту новость, забыл про все свои дела.
- Жив-то жив, да вот бог его знает, выживет ли, ведь душа неохотно с полпути возвращается.
- Почему его увезли?
- От князя за ним прислали. Сколько было перин в доме, все на него навалили и увезли.
- О дочке он ничего не говорил?
- Он только задышал, языком еще не владел.
- А как остальные?
- А те уж у бога за печкой. Не попасть уж им, бедным, нынче к заутрене, разве только к той, которую сам Христос служит на небе.
- Ни один не ожил?
- Ни один. Чем в сенях-то разговаривать, зашли бы в горницу. А коли поглядеть на них хотите, так они в людской лежат у огня. Пойдемте в горницу.
Однако Збышко торопился и не захотел зайти, как ни тянул его старый Желех, который любил "побеседовать" с народом. До Цеханова было еще довольно далеко, а Збышко рвался туда - он хотел поскорее увидеть Юранда и хоть что-нибудь узнать у него о Данусе.
Они торопливо скакали по заметенной снегом дороге. Было уже за полночь, когда они приехали, и в часовне замка как раз кончалась заутреня. До слуха Збышка донеслось мычание и блеяние: это, по старому обычаю, мычали и блеяли молящиеся в память о том, что Христос родился в яслях. После службы к Збышку вышла княгиня, лицо ее было печально и тревожно.
- А Дануська? - спросила она.
- Ее нет. Разве Юранд не сказал вам - я слыхал, что он остался жив?
- Боже милостивый!.. Попущение на нас! Горе-то какое! Не говорит Юранд и лежит недвижимо.
- Не бойтесь, милостивая пани. Дануська осталась в Спыхове.
- Откуда ты знаешь?
- На санях нет и следа ее нарядов. Не повез же он ее в одной шубке.
- Правда, истинный бог, правда!
И глаза ее блеснули радостью.
- О младенец Иисус, ныне родившийся, - воскликнула она, - не гнев, видно, твой, но милость над нами.
Однако ее смутило то обстоятельство, что Юранд приехал без дочери, и она снова спросила Збышка:
- Почему же он ее оставил дома?
Збышко высказал ей свои предположения. Ей показалось, что он прав, однако особых опасений его догадки у нее не вызвали.
- Юранд теперь, - заметила она, - будет обязан нам, а по правде сказать, и тебе, своим спасением, ведь ты тоже ездил его откапывать. Не сердце, а камень должно быть у него, коли и теперь он станет упираться! Это будет ему и предостережением от бога, чтобы не смел воевать против священного таинства. Вот очнется он и заговорит, я ему тотчас скажу об этом.
- Сперва пусть очнется, мы ведь еще не знаем, почему он не взял Дануськи. А вдруг она захворала?