- Не болтай глупостей! И так я тоскую, что нет ее. Если бы она захворала, он бы ее не бросил!
- Это верно! - сказал Збышко.
И они пошли к Юранду. В горнице было жарко, как в бане, и совсем светло от пылавших в камине огромных сосновых поленьев. Ксендз Вышонек бодрствовал над больным, который лежал на постели под медвежьими шкурами, бледный, с волосами, слипшимися от пота, и закрытыми глазами. Рот у рыцаря был открыт, дышал он тяжело и трудно, так что шкуры от дыхания поднимались и опускались на груди.
- Ну, как он? - спросила княгиня.
- Я влил ему в рот ковшик подогретого вина, - ответил ксендз Вышонек, - у него теперь испарина.
- Он спит или не спит?
- Может, и не спит, уж очень тяжело дышит.
- А вы не пробовали говорить с ним?
- Пробовал, да он ничего не отвечает; думаю, что до рассвета не заговорит.
- Придется ждать рассвета, - сказала княгиня.
Ксендз Вышонек настаивал, чтобы она пошла отдохнуть, но княгиня и слышать об этом не хотела. В христианских добродетелях, в том числе и в уходе за больными, ей всегда хотелось стать равной покойной королеве Ядвиге и спасти своими заслугами душу отца; поэтому она не упускала случая показать в этой с давних пор христианской стране свою набожность и тем самым изгладить в памяти народа то, что она родилась в язычестве.
Кроме того, она горела желанием узнать из уст Юранда о Данусе, судьба которой ее все-таки беспокоила. Усевшись около постели больного, она стала читать молитвы, а затем задремала. Збышко был еще не совсем здоров и к тому же страшно утомился от ночной езды, поэтому вскоре последовал ее примеру, и не прошло и часа, как оба они заснули крепким сном и проспали бы, может, до утра, если бы на рассвете их не разбудил колокольчик замковой часовни.
Но этот колокольчик разбудил и Юранда; открыв глаза, старый рыцарь сел вдруг на постели и стал озираться кругом, моргая глазами.
- Слава Иисусу Христу!.. Как ваше здоровье? - спросила княгиня.
Но Юранд, видно, еще не совсем очнулся, он воззрился на княгиню, как будто не узнавая ее, и через минуту крикнул:
- Сюда! Сюда! Разрывайте сугроб!
- Господи помилуй, да ведь вы уже в Цеханове! - снова воскликнула княгиня.
Юранд наморщил лоб, точно никак не мог собраться с мыслями, и переспросил:
- В Цеханове?.. Дочка меня ждет... князь с княгиней... Дануська! Дануська!..
И, закрыв вдруг глаза, он снова повалился на постель. Збышко и княгиня испугались, не умер ли он, но грудь его в ту же минуту стала вздыматься, как в глубоком сне.
Отец Вышонек приложил палец к губам, сделал знак рукой, чтобы не будили больного, и прошептал:
- Он может проспать так целый день.
- Да, но что он говорил? - спросила княгиня.
- Он говорил, что Дануся ждет его в Цеханове, - ответил Збышко.
- Это он еще не очнулся, - объяснил ксендз.
XXVIII
Отец Вышонек опасался, что и после нового пробуждения у Юранда может опять помрачиться сознание и он снова может надолго впасть в беспамятство. А пока ксендз пообещал княгине и Збышку дать знать, как только старый рыцарь заговорит, и, когда те ушли, тоже отправился спать. Юранд проснулся только на второй день праздника, когда время подошло к полудню; он был уже в полном сознании. Княгиня и Збышко присутствовали при его пробуждении. Юранд сел на постели, взглянул на княгиню и, тотчас признав ее, воскликнул:
- Милостивая пани... Ради бога, неужто я в Цеханове?
- Вы и праздник проспали, - ответила княгиня.
- Снегом меня замело. Кто меня спас?
- Да вот этот рыцарь, Збышко из Богданца. Помните, в Кракове...
Юранд устремил на юношу здоровый глаз и сказал:
- Помню... А где Дануська?
- Разве ее не было с вами? - с беспокойством спросила княгиня.
- Как же она могла быть со мной, коли я ехал к ней?
Збышко и княгиня переглянулись, они подумали, что Юранд все еще бредит.
- Что вы, опомнитесь! - сказала княгиня. - Да разве Дануси не было с вами?
- Дануси? Со мной? - переспросил в изумлении Юранд.
- Слуги ваши погибли, а ее не нашли. Почему вы оставили ее в Спыхове?
Юранд еще раз переспросил, но уже с тревогой в голосе:
- В Спыхове? Да ведь она не у меня, а у вас, милостивая пани!
- Вы же прислали за нею к нам в лесной дом слуг с письмом!
- Во имя отца и сына! - воскликнул Юранд. - Я никого не присылал.
Внезапная бледность покрыла лицо княгини.
- Что такое? - спросила она. - Вы уверены, что вы в памяти?
- Милосердный боже, где моя дочь? - вскричал, срываясь с постели, Юранд.
Отец Вышонек при этих словах поспешно вышел из горницы.
- Послушайте, - продолжала княгиня, - к нам в лесной дом приехали вооруженные слуги с письмом от вас, вы просили в письме отправить к вам Дануську. Вы писали, что вас придавило балкой на пожаре... что вы чуть совсем не ослепли и хотите видеть дочь. Слуги взяли Дануську и уехали...
- Горе мне! - воскликнул Юранд. - Клянусь богом, никакого пожара в Спыхове не было и я никого за ней не посылал!
Тут вернулся ксендз Вышонек с письмом; он протянул его Юранду и спросил:
- Это ваш ксендз писал?
- Не знаю.
- А чья печать?
- Печать моя. Что написано в письме?
Отец Вышонек стал читать письмо. Юранд слушал, хватаясь за голову; когда ксендз кончил читать, он воскликнул:
- Письмо подложное!.. Печать поддельная! Горе мне! Они похитили мою дочь и погубят ее!
- Кто?
- Крестоносцы!
- Раны божьи! Надо сказать князю! Пусть шлет послов к магистру! воскликнула княгиня. - Иисусе милостивый! Спаси ее и помилуй!..
И она с криком выбежала из горницы. Юранд сорвался с постели и стал лихорадочно натягивать одежды на свое могучее тело. Збышко сидел в оцепенении, но через минуту в ярости заскрежетал зубами.
- Откуда вы знаете, что ее похитили крестоносцы? - спросил ксендз Вышонек.
- Клянусь всем святым!
- Погодите! Так оно, может, и есть. Они приезжали в лесной дом жаловаться на вас... Требовали возмездия...
- И они похитили ее! - внезапно воскликнул Збышко.
С этими словами он выбежал вон, бросился в конюшню и велел закладывать сани и седлать коней, сам толком не зная, зачем он это делает. Он сознавал только одно: надо ехать спасать Данусю - и притом немедленно, и притом в самую Пруссию, - надо вырвать ее из вражеских рук или погибнуть.
Вернувшись в горницу, Збышко сказал Юранду, что оружие и кони сейчас будут готовы. Он был уверен, что Юранд поедет с ним. Юноша пылал гневом, сердце его надрывалось от муки и жалости, и все же он не терял надежды, ему казалось, что вдвоем с грозным рыцарем из Спыхова они всех одолеют, смогут ударить даже на всю крестоносную рать.