Люмис удивлялся, откуда у Крэбтриза взялась такая храбрость. В самом деле удивительно, он никогда не думал, что Крэбтриз на это способен — и очень жаль, что не знал, иначе он не выгнал бы его из кабинета. Он бы выслушал несчастного сосунка. А какой жизнерадостный малый был этот Крэбтриз! Никогда не жаловался, всегда готов был пошутить, а теперь вот он уехал.
Крэбтриз уехал, а он, Люмис, остался — как раз, когда тут заварилась такая каша и нельзя не понять, что дело дрянь. Всякий может сопоставить значки на картах с выражением лица у тех, кто отправлялся на передовую или возвращался с передовой, да и Уиллоуби приказал: «Укладывайтесь!» Люмис уложился, был готов к отправке в любую минуту. А какой от этого толк! Хоть и на вещевых мешках, а просидишь лишний час и попадешься немцам со всеми пожитками. Приходится отдать должное Крэбтризу: решился — и выполнил свое решение как мужчина.
Но Уиллоуби кричал, что это позор, и пускай Крэбтриз попробует доказать, что это несчастный случай. Чистил оружие! Скажите, пожалуйста!
— Он просто хотел смыться, — унылым тоном сказал Люмис. — Это легко понять.
Уиллоуби вспылил:
— Или мы все смоемся, или никто!
— Он только что побывал на радиостанции. Видел, что там делается. Я с ним разговаривал. Человек может терпеть до известного предела, потом видит, что это ни к чему.
— Я пытался связаться с Девиттом, — сказал Уиллоуби, по-видимому для того, чтобы переменить разговор.
— Никакого успеха?
— Ни малейшего.
— Так что мы остаемся одни в этой… — Углы губ у Люмиса опустились.
— Мы под командой Фарриша. — Голос Уиллоуби звучал так, как будто это в первый раз пришло ему в голову.
— Что он смыслит в радиовещании? — спросил Люмис.
— Он был очень любезен со мной, — осторожно сказал Уиллоуби. — Разумеется, если радиоузел придется оставить, за это в конечном счете ответит Фарриш; но когда дело идет о человеческих отношениях в пределах одной воинской части, не обязательно отвечает тот, кто подписал приказ. Существует моральная ответственность.
Люмис вышел, повесив голову.
Уиллоуби потянулся к телефону. — Попробуйте еще! — приказал он.
— Попробуйте связаться с Парижем, с полковником Девиттом. Или узнайте, выехал ли он, и когда выехал!
— Слушаю, сэр! — ответил радист.
Толку все равно не будет, Уиллоуби это знал. Хвататься за трубку сделалось для него привычкой, автоматическим рефлексом.
Он перелистал донесения, поступившие с радиостанции. Все они были удручающе похожи одно на другое.
«Отражали огонь, 5.00 — 5.40; попадание в железнодорожный переезд у Юнглингстера» — это была самая ближняя к антеннам деревня; «Обнаружены танки противника в полутора милях к северо-западу; 6.22 — рассеянный огонь тяжелой артиллерии противника»… Это были только верхние листки из целой груды; Уиллоуби отложил ее в сторону.
Миллионы поставлены на карту, миллионы долларов — оборудование, люди, и все это незаменимо. Что сделал бы Девитт на его месте?
Уиллоуби почесал подбородок. Может быть, следовало доехать до радиостанции и посмотреть самому. Но как же решить, смогут они удержать эту позицию или нет? Может быть, обстреливали не радиостанцию, а железнодорожную ветку?
Может быть, неприятельские танки свернули в другом направлении, а может быть, они вовсе не неприятельские. Все это были догадки и догадки… Как же решать, черт возьми, не имея в руках фактов? Впрочем, нет, факты были — сколько угодно фактов, но все неутешительные. Целые дивизии разгромлены; немцы все еще продвигаются вперед, авиация все еще прикована к земле, а это значило, что перевес на стороне немцев, где бы они ни вздумали наступать; и никто не знает, когда Фарриш сможет восстановить и укрепить что-нибудь, хотя отдаленно напоминающее непрерывную линию фронта.
Нет, он не поедет на радиостанцию. Какой в этом смысл? Единственное, что там может случиться, — это, что его самого убьют, а кто тогда примет командование? Люмис?
Или он мог бы созвать совещание. Обсудить все это, обменяться мнениями, узнать, как настроены люди. По крайней мере, если будут приняты какие-нибудь решения, то вся тяжесть ляжет не только на его плечи!
«Война очень похожа на мир», — как часто он это говорил. А вот на этот раз нисколько не похожа. Совещания в армии ни к чему не приводят, здесь дело решается не большинством голосов — поступают так, как прикажет командир, а командир теперь он.
Ну хорошо — во всяком случае, хоть чье-нибудь мнение! Но он знал, кто там будет: Крерар, Иетс, Люмис… Остальные тоже ему известны: ни один из них ничего не предложит; Крэбтриз во всяком случае не придет, Крэбтриз своим выстрелом уже сказал все, что мог.