Четверо солдат из роты Троя, разбираемые любопытством, вылезли из своих ям, забыв о том, что противнику их отлично видно. Все они были необстрелянные юнцы, недавно прибывшие на фронт.
Раздался взрыв, совсем близко.
Опять миномет, черт бы его побрал, подумал Бинг.
Четверо американцев кинулись было к своим ямам. Но Бинг, приподнявшись, остановил их. Пленных надо было вести в тыл. Ни он сам, ни Толачьян не могли этого сделать, а Лаборду нельзя доверять. Лаборд способен пройти с ними церемониальным маршем по всему фронту, чтобы доказать, что его пуля не берет.
— Эй, вы! — крикнул Бинг. — Отведите их!
Солдаты оглянулись, увидели сержанта, смутно поняли его команду. Мины рвались все чаще, все ближе. Миномет явно нащупал цель. Перебежчики в ожидании распоряжений Лаборда беспомощно жались друг к другу, словно стадо овец, застигнутое грозой.
— Есть, сержант! — сказал один из американцев с деланной бодростью.
Они подошли к дезертирам, держа винтовки наперевес. Знаками они велели им двигаться вперед. Немцы тронулись.
Бинг глубоко вздохнул. С этим покончено. Он снова лег ничком на землю, готовясь ползти обратно за холм, хоть немного прикрывавший от минометного огня. Если Лаборду хочется еще поломаться, пусть его. Сумасшедших лучше не трогать. Неприятельский миномет теперь стрелял беспрерывно, мины ложились все ближе к холму, поднимая вокруг него столбы земли.
Бинг бросил последний взгляд на поле.
Вдруг он застыл на месте: мир перевернулся вверх дном! Не может быть! Это ему кажется, он, видимо, совсем обалдел от усталости и волнения. Его обращение к немцам, неожиданный успех, такой наглядный, ощутимый…
Он протер глаза и опять посмотрел на поле.
Четверо американских солдат вели перебежчиков обратно к немецким позициям.
Ясно, они потеряли голову. Прячась в своих норах, под непрерывным огнем противника, с минуты на минуту ожидая смерти, они утратили чувство действительности и уже не различают, где право, где лево, где фронт и где тыл.
Лаборд с каменным лицом стоял впереди холма, скрестив руки на груди, выставив вперед одну ногу.
Бинг чуть не рассмеялся. Но смех застрял у него в горле. Что же дальше? Конечно, он мог бы умыть руки. Он сделал все, что от него требовалось, и даже больше.
Вот кретин, твердил он про себя. Вот кретин, чтоб ему!
Потом он вскочил и побежал, — побежал как безумный догонять четверых американцев с их двенадцатью пленными. Немцы не спешили обстреливать их. Они выжидали. Один бог знает, что они подумали. Может быть, они решили, что дезертиры уговорили американцев поменяться ролями.
Бинг добежал до пленных.
— Назад! — крикнул он. — Назад!
Американские солдаты посмотрели на него пустыми, невидящими глазами. На их лицах было то же выражение, что у пленных, тот же недоуменный вопрос: что вам от нас нужно? Когда же это все кончится?
— Назад! — Бинг показал рукой на американские позиции.
Один из солдат отрицательно помотал головой. Вдруг Бинга осенило. Он усмехнулся про себя. Они послушаются команды сержанта.
Он гаркнул во все горло:
— Смирно! Кругом — марш!
Американцы повернули — повернули и пленные немцы. Бинг махнул рукой и побежал. Все последовали за ним.
Лаборд наконец вспомнил о своих обязанностях командира. Преследуемые сосредоточенным огнем миномета и пулеметов, пленные со своим конвоем достигли сравнительно безопасной зоны под прикрытием изгороди на американской стороне. В ведении Лаборда остались только грузовик с Толачьяном и Бингом да громкоговорители, установленные в кустарнике.
Бинг настаивал на немедленном отъезде. Они теперь являлись единственной мишенью для немцев, и можно было не сомневаться, что немцы, обозленные тем, что упустили своих дезертиров, приложат все усилия, чтобы подбить их.
— Что? — сказал Лаборд. — И бросить громкоговорители?
Толачьян уже сидел за рулем, готовясь тронуться в путь.
— Это заменимое оборудование, — сказал Бинг.
— Только в случае крайности! — уточнил Лаборд. — А провода? Я не намерен терять государственное имущество.
— Послушайте, лейтенант! — сказал Бинг. — Мы сегодня поработали на совесть. Не надо искушать судьбу. Будьте благоразумны!
— Трусите? — сказал Лаборд.
— Хорошо, пусть я трус. Уедем отсюда! Толачьян, поехали! — Он шагнул к грузовику, Толачьян завел мотор.
— Стой! — крикнул Лаборд. — Я вас предам военному суду! За неподчинение приказу! За проявление трусости перед лицом неприятеля! — Лаборд закусил удила.