— Ты не мог видеть, как я шел через подземный ход!
— Один жандарм видел. Государю не слишком понравится, что ты тайно посещал покои французского короля. Зачем еще это делать, если не с целью совершить измену?
— Свидетельство жандарма против моего слова и гроша не стоит, — процедил Фиц-Алдельм.
Он был прав. Я это знал. И он знал.
Отчаянно пытаясь оберечь свою связь с Джоанной, я видел только один выход. Я посмотрел Фиц-Алдельму в глаза:
— Мы с тобой в одинаковом положении.
— С чего это вдруг? — осклабился он.
— Мы оба не хотим, чтобы король кое-что узнал. Я скрываю свои дела с королевой Джоанной, ты — свои шашни с Филиппом Капетом. Давай поклянемся на святых мощах, что будем молчать. Это распространяется на де Гюнесса и твоих жандармов, как и на моих.
— Идет.
Легкость, с какой он согласился, подтверждала его вину.
Надеясь, вопреки голосу совести, что не предаю Ричарда, я пожал Фиц-Алдельму руку. Мы уговорились встретиться позже в соседней церкви и принести клятву на кости ноги местночтимого святого, после чего каждый пошел по своим делам.
Найдя тихое местечко в тенистом дворике, я принялся обдумывать содеянное. Чувства накатывали волнами: облегчение при мысли, что наша с Джоанной связь останется тайной для короля; темный страх из-за того, что грязные делишки Фиц-Алдельма с Филиппом могут причинить вред Ричарду. Вскоре проснулось сознание вины. Чего стоит мое доброе имя, если сравнивать его, пусть только умозрительно, с жизнью государя? Ничего. Я мучился, жалея, что так поспешно заключил сделку с Фиц-Алдельмом. Но потом решил, что Рису следует и дальше следить за ним. Если удастся добыть неопровержимые доказательства, я пойду к королю. И даже если станет известно о моей связи с Джоанной, быть по сему. Однако я продолжал испытывать вину и впервые за время службы у Ричарда ощущал себя предателем. Мной овладело мрачное настроение.
Вскоре после этого объявился де Бетюн.
— Вот ты где, Руфус! Прячешься, что ли?
Я сослался на головную боль после выпитого накануне вина. Мы не проводили время вместе, так что ложь сошла с рук.
— Есть новости? Закончили обсуждать? — спросил я.
— Решение принято. Потому-то я и отправился тебя искать. Поспешим, иначе пропустим его оглашение.
Чувствуя, как меня, вопреки всему, охватывает возбуждение, я последовал за де Бетюном. У дверей в большой зал мы столкнулись с де Шовиньи и вошли вместе. Народу стало еще больше: люди набились в помещение, как сельди в бочку. Потребовалось пустить в ход локти, а де Шовиньи к тому же напомнил о своем родстве с королем. Так мы проложили дорогу к скамьям, откуда удобнее было наблюдать, как вершится история.
Архиепископ Иосций говорил что-то Ричарду, тот кивал с довольным видом.
— Королем останется Лузиньян, — поделился я с де Бетюном.
Тот посмотрел на государя:
— Похоже, ты прав.
Когда Иосций поднялся, наступила мертвая тишина. Я бросил взгляд на Ги, лицо которого подергивалось от волнения. Конрад, напротив, излучал спокойную уверенность. Мне стало любопытно, как он себя поведет, если моя догадка окажется верной.
— Знайте, что короли, знать и прелаты приняли решение. — Иосций сделал паузу, и над залом снова повисло напряженное ожидание.
— Конрад Монферратский! — выкрикнул кто-то.
Иосций строго посмотрел в ту сторону и снова дождался тишины.
— Мы решили, что Ги де Лузиньян останется королем до конца дней своих, но если он возьмет жену и родит сыновей или дочерей, те не смогут наследовать трон. Если Конрад и его супруга Изабелла переживут Ги, королевство отойдет к ним, а их наследники воспримут скипетр и получат право владения.
— Это несправедливо! — вскричал Ги.
Конрад тоже был недоволен.
— Я старше, — заявил он. — Чудовищно нечестно, что я наследую Ги только после его смерти. К тому времени и королевства-то не останется!
Обе стороны разразились взаимными нападками и оскорблениями. Порядок удалось восстановить, только когда Иосций велел стражникам постучать древками копий о пол. По-прежнему что-то бормотавшие себе под нос с мрачным видом Ги, Конрад и их приспешники утихомирились.
— Таково решение обоих королей, а также знати и прелатов, здесь собравшихся. Напоминаю вам, сеньоры, — Иосций строго посмотрел на Ги и Конрада, — что не далее как через час вы обязаны дать клятву соблюдать решение суда.
Постепенно возмущение и споры улеглись.
Иосций излагал дальнейшие подробности. Доходы с королевства отныне полагалось делить поровну между Ги и Конрадом. В знак признания за оборону Тира Конрада утвердили его правителем, кроме того, ему пожаловали города Сидон и Барут. Все три он держал как феоды, полученные от короля Иерусалимского. Жоффруа, брат Ги, чья отвага при штурмах Акры не оспаривалась никем, получал в награду города Яппа и Цезарея на тех же условиях, что Конрад.