— Сдаюсь! — крикнул Фиц-Алдельм из-под шлема.
— Вот так легко? — взревел Ричард. — Господи Иисусе! Где твой боевой дух, Роберт?
Ответа Фиц-Алдельма я не разобрал, настолько глухо он прозвучал, а вот Ричард слышал все. Рассердившись, он крикнул, что ему нужны только те, кто действительно хочет быть здесь, хочет драться с сарацинами и вернуть Иерусалим всем христианам. Он отослал Фиц-Алдельма прочь и выбрал другого соперника.
Когда мой враг отошел на край двора и снял шлем, лицо его было пунцовым от стыда. Удовольствие видеть врага униженным было таким сильным, что я не сразу осознал, как это подействовало на него. И только позже задумался о возможных последствиях. Обида Фиц-Алдельма на Ричарда возросла десятикратно. Я наказал Рису и де Дрюну наблюдать за ним еще бдительнее, чем прежде. Рис снова намекнул на темный переулок. Я снова отказался.
Позже пришли другие удивительные известия. Пока рыцари отдыхали в тени, наслаждаясь шипучим шербетом, король сообщил, что отправляет нескольких доверенных людей с вестью о возвращении Филиппа в свои владения. Нельзя просто сидеть сложа руки. И сказал изумленному Фиц-Алдельму, что возглавить посольство предстоит ему.
Я ушам своим не верил и с трудом скрывал радость. Вскоре нам с Джоанной можно будет встречаться без помех и опасений. Занятый собой, я совсем не думал о вреде, который способен причинить Фиц-Алдельм.
— Это важное поручение, — продолжил Ричард. — Каждый сеньор в Нормандии, Бретани, Анжу и Аквитании должен быть начеку с той самой минуты, как капетингская собака приедет в Париж. В чем бы он завтра ни поклялся, доверять ему нельзя. Ты сделан из особого теста, Роберт. Я знаю лишь немногих, кто достоин такого поручения.
В тот миг я отдал бы целое состояние за возможность снять покров с королевских глаз.
— Не отсылайте меня от вас, сир, — попросил Фиц-Алдельм, но, когда Ричард отрицательно мотнул головой, спорить не стал.
Ублюдок рад, подумалось мне. Приказ играет ему на руку. Если Ричард осуществит свое намерение, Фиц-Алдельм и его спутники присоединятся к Филиппу на обратном пути во Францию. Эти двое смогут на всем протяжении пути строить козни против короля. Я представил, как Фиц-Алдельм заодно извещает Филиппа о своих связях с подлым Джоном.
Опасаясь последствий, я вновь задумался, не рассказать ли обо всем Ричарду. Но если я сделаю это прежде, чем Фиц-Алдельм уедет, может стать известно о моих ночных встречах с Джоанной. Я, конечно, буду все отрицать, но Ричард тем не менее придет в ярость. Он подвергнет меня и Джоанну допросу, и кто-нибудь из нас может ненароком раскрыть правду.
Я решил, что пока не стоит ничего говорить королю. Убить Фиц-Алдельма и покончить с делом я тоже не могу из-за клятвы, вырванной у меня Джоанной. А значит, он без помех может плести паутину и творить обман всю дорогу до Англии.
Той ночью я отходил ко сну, будучи встревоженным и озабоченным, голова шла кругом от бесконечной череды мрачных вероятностей. Ясно было только одно: я могу рассказать королю о совместных происках Фиц-Алдельма и французского короля лишь после отъезда рыцаря.
Этот выбор таил свои опасности. Ричард захочет узнать, почему я ничего не сообщил, пока Фиц-Алдельм еще не уехал и его можно было допросить. Государь обвинит меня, вполне справедливо, в стремлении очернить доброе имя человека, неспособного себя защитить. Поступая так, я рисковал лишиться доверия короля. Сношения моего врага с Филиппом могут так и остаться недоказанными, и, более того, при новой встрече Фиц-Алдельм сделает свой ход и поведает Ричарду о моей связи с Джоанной.
Имелась еще одна возможность, очень соблазнительная. Я отвергал ее сколько мог, но по мере того, как тянулась ночь, отмеряемая через каждые три часа ударами церковного колокола, пришел к выводу: почему бы не сделать вид, что я ничего не знаю о сношениях между моим врагом и Филиппом? Даже Джоанну не обязательно посвящать в это дело.
Фиц-Алдельм — это не Филипп Капет, убеждал я себя. И не брат Ричарда, Джон. Просто средней руки рыцарь, который скоро уедет далеко и вряд ли вернется в обозримом будущем. Какая опасность для короля может исходить от него?
Сама эта мысль была предательской, и я гнал ее прочь. Но она снова и снова прокрадывалась в сознание, сглаживая все, упрощая и облегчая. Я катался на тюфяке, обливаясь по́том и отчаянно ища приемлемый выход.