В конце концов, измаявшись, со слипающимися глазами, я поступил как трус. Я могу молчать, ведь Фиц-Алдельм не причинит вреда королю. Так я убеждал самого себя, хотя терзался угрызениями совести.
Глава 21
Ричард истребовал с Филиппа клятву при свидетелях три дня спустя, тридцатого июля. Впрочем, неискренность французского короля была очевидной. У Ричарда не было выбора: обвинить собрата-монарха во лжи после того, как тот дал клятву на святых мощах, означало уничтожить последнюю надежду на мир. Из предосторожности он, однако, решил отправить домой не шесть человек, а двенадцать. Чем быстрее разнесется предупредительная весть, справедливо рассуждал король, тем меньше вреда успеет причинить Филипп.
Среди новых посланцев был и де Гюнесс, что стало для меня приятной новостью. Как и то обстоятельство, что Рис не видел Фиц-Алдельма поблизости от французского короля. Я сказал себе, что поступил правильно, ничего не сказав Ричарду.
Это нисколько не ослабило чувства вины и стыда.
Два короля поделили сарацинских пленников, каждый отобрал половину из числа самых высокопоставленных. Каракуш достался Филиппу, Месток — Ричарду. Затем французский государь поступил на редкость великодушно, пожаловав Конраду свою половину захваченных в Акре богатств, включая пленников. Пока сияющий Конрад раскланивался и благодарил его, Ричард сказал вполголоса, что лучше бы Конраду не пришла в голову мысль отослать сарацин в Тир.
Но коварный итальянец именно так и поступил. Отплыв вместе с Филиппом третьего августа, он увез с собой всех пленников до единого, ни слова не сказав Ричарду. Фиц-Алдельм, де Гюнесс и прочие последовали за ними на своем корабле, и я с удовольствием наблюдал, как они отчаливают.
Короля взбесил подлый поступок Конрада. Во время переговоров с Сафадином, возобновившихся буквально накануне, речь часто заходила о взятых в Акре пленниках. В городе полно турецких лазутчиков, кричал Ричард, и Саладин, скорее всего, уже знает, что пленники теперь в Тире, а не в Акре.
— Их освобождение может стать главным его требованием, — сказал король, расхаживая по двору цитадели. — А я не в силах его удовлетворить, даже если захочу. Чтоб этот Конрад провалился в преисподнюю!
Вызвав епископа Губерта Солсберийского и графа Робера де Дре, он послал их в Тир, чтобы передать Конраду повеление немедленно возвратить сарацинских пленников.
По счастью, однако, Саладин принял условия, не упомянув о них. Одиннадцатого августа, тридцать один день спустя после падения Акры, ему предстояло передать нам Истинный Крест, захваченных христиан и половину оговоренного выкупа — сто тысяч динаров.
Казалось, все идет хорошо. Король догадывался о намерениях Саладина: чем дольше тянутся переговоры, тем позднее мы выступим в поход. Однако отметил, что вражеский предводитель — человек чести.
— Будем считать его таковым, по крайней мере до одиннадцатого числа, — сказал Ричард, одновременно отдав приказ грузить разобранные стенобитные машины на стоявшие в гавани корабли. Другие приготовления к походу тоже шли вовсю, и я участвовал в них, сдерживая страстное желание скорее выступить на юг.
Всем кузнецам в городе заказали стрелы для арбалетов. В огромных количествах собирались припасы: сено и зерно — для коней, сухари, мука, вино и мясо — для людей. Писцы чертили все новые и новые карты с указанием дорог, колодцев и поселений вдоль побережья, чтобы у каждого начальника имелась своя. Учения для воинов производились рано поутру, пока температура была сносной. Мы, рыцари, тоже упражнялись: перестраивались из походного порядка в наступательный, затем отходили, не нарушая строя. Это проделывалось раз за разом, Ричард лично возглавлял нас, когда мог. Повиновение и порядок решают все, говорил он. Повиновение и порядок.
Дел у короля было столько, что он не покладая рук работал с восхода до заката и даже так успевал не все. Но и он признавал, что самые жаркие дневные часы невыносимы для любого. Надо пользоваться пребыванием в Акре, объявил он, по пути на юг условия будут ужасными. Поэтому после полудня каждому давалось право на отдых, как было заведено у местных. Этот обычай установился сразу, его охотно приняли все — от простых солдат до нас, рыцарей.
Мне было весьма любопытно узнать, что перерыв в делах решили сделать по предложению Беренгарии, а ее навела на эту мысль Джоанна. Если королева хочет забеременеть, пояснила Джоанна, ей следует при любой возможности отправляться с Ричардом на ложе. Выходит, пошутил я, что король не отдыхает, а как раз наоборот. Как и мы, с улыбкой отозвалась она. Я был рад за государя и благодарен за его «отдых», позволявший нам с Джоанной встречаться в гостинице.