Вовсе не устрашенный, король прямо-таки рвался в бой. Завладевшая им кипучая страсть, его могучее обаяние были заразительными. Я уже чувствовал, как солнце печет кожу, пока я скачу рядом с ним, видел бегущих от нас сарацин, ощущал ликование при виде того, как высокие стены Иерусалима впервые открываются нашим взорам и я благоговейно преклоняю колени в храме Гроба Господня. Глядя на лица окружающих меня людей, я видел на них отражение такого же пыла.
— Я забежал вперед и забыл поведать о том, с чем нам придется иметь дело до того. Между нами и Яппой — восемьдесят миль. Нашим уделом будут не только жара, пыль и трудности похода. — Ричард махнул рукой в сторону гор на востоке. — Где-то там Саладин со своим войском поджидает нас, как кот у мышиной норки. Его мамлюки два последних дня наблюдают за нами. Султан точно знает, где мы находимся и какой дорогой двинулись поутру. Вопрос не в том, нападут ли проклятые язычники, а в том, когда они это сделают.
Повисла напряженная тишина. Нарушил ее лай шакала: пронзительный звук, от которого волосы на моих руках встали дыбом.
— Каков ваш замысел, сир? — спросил я.
Глаза Ричарда блеснули в свете звезд, и он принялся объяснять.
Часть IV. Август 1191 года — октябрь 1192 года
Глава 23
Вскоре после рассвета двадцать пятого августа мы продолжили двигаться на юг: впереди — заслон из нескольких сотен жандармов, дальше — передовой отряд во главе с Ричардом, рядом с которым ехали рыцари, придворные и сотня простых воинов. Какую гордость испытывали мы, какое чувствовали воодушевление! И как быстро стихли наши разговоры, едва началась жара и на теле, под тяжелым доспехом — хауберком и кольчужными штанами — выступил густой пот. Если бы не сюрко, полушутливо сказал я королю, мы бы сварились заживо в своей стальной скорлупе.
Почти сразу за нами, под охраной нормандских рыцарей, ехала повозка с королевским штандартом. Здоровенную четырехколесную штуковину тянули двенадцать лошадей. То была обитая железом платформа, на которой установили флагшток высотой с корабельную мачту, тоже покрытый железными листами. Наверху развевалось королевское знамя — золотой анжуйский лев на алом поле, — поднятое достаточно высоко, чтобы его было заметно издалека. Когда не мешала пыль, воины, видя его, убеждались, что Ричард жив и по-прежнему отдает приказы.
Основные силы разделялись на три колонны. На левом фланге плотным строем маршировали жандармы. Их пики и арбалеты служили нам защитой от сарацин. Ближе к берегу, прикрываемая флотом, шла вторая колонна пехоты. В течение дня солдаты первой и второй колонн менялись местами, чтобы никто не подвергался опасности дольше необходимого. Над замыкающим отрядом, охранявшим обоз, в тот день начальствовал герцог Бургундский. Ричард удостоил надменного герцога Гуго такой чести в надежде наладить с ним отношения.
Рис, по собственному желанию, ехал вместе с де Дрюном в левой колонне, ближайшей к врагу. Я знал, что он в одном из передовых подразделений, то есть немного впереди нас, но из-за пыли и плотных рядов жандармов разглядеть его не удавалось.
Прошло около часа после выхода из лагеря, а сарацины все не нападали. За строем нашей пехоты можно было видеть уже многие сотни турок, как мамлюков, так и тяжеловооруженных всадников. Они пробирались через заросли кустарника и невысоких деревьев, вдоль нашего пути. Издалека доносился зловещий гул барабанов, цимбал и прочих инструментов — адский рокот, наводивший на мысли о демонах и кострах преисподней.
— Уже недолго, — сказал Ричард, словно прочитав мои мысли.
Оба мы оказались правы и ошиблись одновременно. Турки напали, но не с той решимостью, какой мы ожидали. Отряды мамлюков устремлялись галопом к нашей левой колонне, осыпали жандармов стрелами и отходили, не вступая в бой. Тем не менее я не мог оторвать глаз от происходящего. Сидя на боевых скакунах, за пределами досягаемости вражеских луков, мы, рыцари, могли спокойно наблюдать — когда клубы пыли не скрывали все из вида.
Сначала слышался топот копыт, сопровождаемый грохотом барабанов и цимбал, затем появлялись мамлюки: один нестройный ряд за другим. Едва они оказывались на расстоянии выстрела от наших жандармов, как в небо взмывали стрелы. Всадники продолжали пускать их все время, пока мчались вдоль колонны, а затем россыпью бросались под защиту деревьев. Мамлюки оказались в точности такими опасными и проворными, как их описывали; они умели скакать и стрелять одновременно — прекрасно выученные кони слушались седоков даже без поводьев. Зрелище было внушительным, но длилось не так долго, как мы боялись. Мамлюки надолго исчезали, позволяя нашей пехоте без помех продолжать поход.