Мы смотрели друг на друга: я трясся от ярости, он был спокоен как скала.
Бить его не стоит, решил я. В конце концов, Абу сказал правду. Погода — наш смертельный враг, а каждая атака мамлюков смертельно опасна. Король выбрал прибрежный маршрут как меньшее из двух зол, и отрезок после Аскалона вполне мог оказаться непреодолимым.
— В таком случае Ричард сначала разобьет Саладина. Тогда путь на Иерусалим окажется открыт, — процедил я. — В этом нет сомнений.
— Конечно, господин.
На глаза Абу словно опустились занавесы, лицо его стало непроницаемым.
Я не стал давить на него — не видел смысла.
Однако разговор разбередил мне душу, и по мере того, как тянулся день, ко мне все чаще приходила мысль: чем скорее мы встретимся с Саладином в битве, тем лучше.
Но, как сказал король, сражение должно было произойти на наших условиях.
Несколько позже в тот день Ричард пошел на еще один рискованный, но рассчитанный шаг. Нападение сарацин, предпринятое большими силами, вынудило нас остановиться. Короткие выпады рыцарских отрядов оказались малодейственными. Король решил выдвинуть вперед всех пуленов — примерно четыреста человек. Нам, придворным рыцарям, было предписано оставаться в тылу и восстанавливать силы после скачки до Мерла и обратно.
Я упорно возражал, и не я один. Наши усилия не увенчались успехом. Пулены двинулись. Как только враг оказался достаточно близко, король устремился вперед на той скорости, какую только мог развить Фовель. Мамлюки рассыпались и побежали, как ожидалось. Смеясь, Ричард гнался за ними довольно долго, прежде чем оглянулся и обнаружил, к своему удивлению, что остался совсем один. Вероятно, из лени, а скорее, из опасения перед противником пулены натянули поводья какое-то время назад.
Не поведя и бровью, король продолжил гнать турок в одиночестве, проделав еще с полмили вглубь материка. Когда Ричард рассказывал мне об этом по возвращении, его раздирало желание посмеяться над таким нелепым случаем и гнев на малодушных пуленов.
Я же не на шутку перепугался.
— Сир, вас же могли взять в плен или убить.
— Да почти уже взяли, — отозвался он, скривив потрескавшиеся от солнца губы. — Если бы не проворство Фовеля, меня бы уже схватили и отвели в шатер Саладина.
— Прошу вас, сир, — взмолился я. — Вы не должны поступать так снова.
— Не должен, Руфус?
Глаза его сердито сверкнули.
Я понурил голову, но продолжил:
— Во мне говорят преданность и забота, сир. Если вас убьют, войско рассыплется. То же самое произойдет, если вас возьмут в плен.
Он досадливо фыркнул.
— Это стало бы непоправимым несчастьем, сир, — добавил я, помявшись.
— Иисус милосердный, неужели мне всегда будут портить жизнь добрыми советами?
Я потупил взгляд, опасаясь вспышки гнева, и ждал.
— Твои слова во многом справедливы, — произнес король спустя некоторое время. — Теперь ты доволен, Руфус?
Он шутил лишь отчасти.
— Сир, мне только нужно, чтобы вы были целы и свободны, больше ничего.
— Знаю. — Он отпустил мне крепкую затрещину, как старший брат. — Я благодарен тебе за это.
— Так вы не будете больше бросаться на врага в одиночку, сир? — отважился спросить я, чтобы окончательно успокоиться.
Король рассмеялся:
— Не буду.
Я с облегчением выдохнул. И как выяснилось миг спустя, поторопился.
— Больше пулены со мной не поскачут. Когда я в следующий раз пойду на турок, рядом со мной будут мои придворные рыцари. Что скажешь, Руфус?
— Куда вы, туда и я, сир.
Еще один подзатыльник и довольная улыбка.
Я улыбнулся в ответ, подумав, что иного ожидать не стоило. Попытка не пускать короля в битву, естественную для него среду, была обречена на провал. Проще было заставить расступиться воды Красного моря, как сделал некогда Моисей.
К исходу дня мы добрались до Крокодильей реки, названной так потому, что когда-то пресмыкающиеся якобы сожрали тут двух рыцарей. Я был слегка разочарован, когда не обнаружил там жутких чешуйчатых тварей, а вот простых солдат это не огорчило. Раздевшись до исподнего, они сотнями стали забегать в мутную теплую воду, издавая радостные крики.