Ричард с улыбкой принял эту дань уважения.
— Вам следует прилечь и отдохнуть, сир, — буркнул лекарь, наложив повязку на туловище.
Король рассмеялся:
— Вот когда умру, тогда и отдохну.
Врач побледнел, что было весьма непросто при таком зное.
— Прошу, сир, даже мысли такой не допускайте!
— Шучу! — Ричард хохотнул. — Никуда я не собираюсь, разве что в Иерусалим!
— Иерусалим! — подхватили солдаты. — Иерусалим!
К счастью, недостаток провизии не затрагивал рыцарей двора, имевших доступ к королевским припасам. Зато обычным солдатам приходилось нелегко, а суровые времена порождают суровые средства. Для рыцарей стало привычным забивать готовых пасть лошадей и продавать туши пехотинцам. Де Дрюн уверял, что конина обладает отличным вкусом и еще больше выигрывает, если жарить ее на сале. Но я так и не соблазнился.
Тем вечером произошли беспорядки — самые бессовестные рыцари взвинтили цены на мясо. Оголодавшие и возмущенные солдаты стали угрожать продавцам, крали мясо и дрались между собой. Подобные события губительно воздействуют на дух войска, и, едва прослышав об этом, Ричард сразу перешел к действию. По войску огласили его приказ: всякий рыцарь, даром отдавший тушу павшего коня, получит нового, из королевского табуна.
Восстановив мир, государь принялся изучать письмо, доставленное мамлюком с белым жезлом глашатая. Это был ответ на письмо, направленное им ранее в тот же день Саладину. Ричард требовал встретиться и обсудить условия мира. То была не более чем уловка, чтобы остановить нападения врага, пока мы не минуем следующее препятствие — густой лес под Арсуром. Однако попробовать, как сказал король, стоило.
Облаченный в тунику с короткими рукавами, Ричард восседал на трехногом стуле снаружи своего шатра и потягивал гранатовый сок. Каким чудесным образом у него появился этот плод, я представления не имел. И только порадовался, когда Филип предложил мне немного. На вкус он казался слаще любого вина.
— Саладин согласен на встречу. Она состоится послезавтра. — Ричард указал на пергамент у его ног. — Султан пришлет своего брата, как я просил.
При упоминании о Сафадине, который нравился мне, я стал слушать внимательнее.
— О чем еще там говорится, сир?
— Только об этом. Саладин не из болтливых.
Ричард осушил кубок, и Филип поспешил наполнить его.
— Он действительно думает, что вы ищете мира, сир? — осведомился де Бетюн.
— Сомневаюсь, — сухо ответил Ричард. — Но он любопытен, да и задержка играет ему на руку.
Не хотелось думать о том, в чем именно состоит его выгода, — о подкреплениях. Абу не сомневался, что из Египта подтягиваются свежие войска.
— Можно мне поехать послом, сир?
— Вижу, как тебе этого хочется, Руфус. Поезжай. И своего юнца-сарацина захвати. Переводить мне будет Онфруа де Торон, но лишний человек, понимающий арабский, не помешает.
— Вы сами едете, сир? — спросил я, удивленный и обрадованный.
— После всех рассказов о Сафадине, выслушанных от тебя и прочих, я решил не упускать случая.
— Не забудьте о де Шовиньи и обо мне, сир, — сказал де Бетюн.
— Отлично! — воскликнул Ричард. — Значит, нас будет шестеро.
Последовал день заслуженного отдыха, четвертое сентября. Большинство воинов попросту валялись в тени и спали как убитые. Я не столько спал, сколько метался и ворочался, весь горячий и потный. Только бы не подхватить четырехдневную лихорадку, молил я в минуты просветления. Рис обеспокоился настолько, что привел Ральфа Безаса. Зашел разговор о кровопускании, но мне, по счастью, хватило ума отказаться от него.
— Это перегрев, — прохрипел я, озвучивая свою главную надежду. — Ничего более.
Безас поцокал языком, но Рис видел, что я в своем уме, и отправил лекаря прочь. Весь остаток дня Рис сидел рядом со мной, как мать с больным ребенком, утирая мне лоб и часто давая фруктовый сок, по несколько глотков. Счастлив сообщить, что к исходу дня я вполне оправился и даже проголодался в достаточной мере, чтобы съесть немного сыра и хлеба.
Король, с головой погруженный в приготовления к походу, ничего об этом не знал. Радуясь, что все прошло само, я ни словом не обмолвился государю, когда он собрал нас за ужином. Много говорили о Саладине и Сафадине, и Ричард переменил мнение, высказанное им накануне. Вода Соленой реки, на берегу которой мы остановились, почти не годилась для питья. Запасы продовольствия истощались. Здесь было не самое подходящее место для обсуждения условий мира, даже если бы мы желали заключить его, а об отступлении и речи не шло. Нам следует продолжить путь, заявил Ричард, и, стало быть, переговоры теряют смысл.