Я предложил отменить встречу с Сафадином, но Ричард c довольным видом покачал головой.
— На худой конец хотя бы развлечемся, — заявил он.
Для предприятия, заранее обреченного на провал, встреча утром пятого сентября началась слишком хорошо. Сперва последовал обмен любезностями между Ричардом и братом Саладина, происходивший через Онфруа де Торона и толмача при Сафадине. Вопреки языковой преграде и намерению Ричарда твердо стоять на своем, оба явно нравились друг другу. Ричард поднес Сафадину великолепный меч и обмолвился о готовности произвести одного из сыновей султана в рыцари, когда представится возможность. Сафадин отдарился кривым клинком, какие были в ходу у турок, с позолоченной рукоятью и в ножнах, усыпанных драгоценными камнями. Он намекнул, что не прочь был бы поехать вместе на соколиную охоту, как только погода станет прохладнее.
Покончив с обменом любезностями и подарками, Ричард приступил к делу.
— Я пришел искать мира, — сказал он, по виду — совершенно искренне.
Онфруа де Торон перевел, толмач Сафадина тоже. Сообщенный через переводчика ответ Сафадина был предельно вежливым:
— Если ты стремишься к миру и хочешь, чтобы я стал твоим посредником в переговорах с султаном, тебе следует изложить свои условия.
Ричард сразу взял быка за рога:
— Основа мирного договора должна быть такой: вы отдаете все наши земли и возвращаетесь в свою страну.
Толмач едва успел перевести эти слова, а Сафадин уже разразился громким презрительным смехом. Ответ его был коротким:
— Это все?
Онфруа перевел.
— Все, — сказал Ричард, как будто всего лишь просил обеспечить ему беспрепятственный отход к Акре.
Когда слова короля перевели, Сафадин пренебрежительно взмахнул рукой.
— Эти условия неприемлемы, — сообщил он через де Торона.
— Разве ты не должен посоветоваться с братом, прежде чем давать столь решительный ответ?
— Мне известно его мнение. Он никогда не согласится на такое.
Двое мужчин смотрели друг на друга, от взаимного расположения не осталось и следа.
— Ты уверен, что Салах ад-Дин… — Ричард старательно выговорил имя, — отклонит мое предложение?
Онфруа выслушал ответ Сафадина.
— Он в жизни не был ни в чем убежден тверже, сир, — сказал он.
— В таком случае нам почти не о чем говорить, — заявил Ричард.
Когда толмач перевел эти слова короля, в глазах Сафадина блеснуло ехидство.
— Я бы сказал, совсем не о чем, — последовал его ответ. — Лучше вам вернуться к своему войску, пока вы не отстали от него.
Ричард хмыкнул:
— Так ты знал, что мои солдаты снялись с лагеря уже несколько часов назад?
— Конечно. И это указывает на отсутствие у тебя искреннего стремления к миру.
— Могу сказать то же самое о твоем брате. Ручаюсь, в его планы входило лишь задержать нас до тех пор, пока к нему не подойдут долгожданные подкрепления.
Выслушав перевод, Сафадин отвесил короткий насмешливый поклон.
Губы Ричарда растянулись, обнажив зубы. Но это не была улыбка. В воздухе, и без того душном, сгустилось напряжение, которое не рассеялось до тех пор, пока мы не скрылись с глаз Сафадина.
— Нам предстоит битва, и скоро, — объявил Ричард с горящим от возбуждения взглядом.
Глава 25
К вечеру мы добрались до южных окраин Арсурского леса. Чтобы пройти сквозь него, нам потребовался целый день — адский переход, потребовавший отдачи всех сил от каждого. Тем утром пронесся слух — никто не знал, откуда он взялся, — что, когда мы углубимся в лес, сарацины подожгут сухие деревья. Неудивительно, что молва разлетелась по лагерю со скоростью того самого пожара, который должен был поглотить всех нас. Угроза казалась такой значительной, что даже Ричард смутился: когда он услышал о ней, на его лице проступило сомнение — такое мне доводилось наблюдать редко. Последовало короткое совещание с начальниками отрядов.
В итоге решили идти дальше. Как выразился Ричард, мы очутились между молотом и наковальней, и особого выбора у нас нет, надо продолжать. Слух может оказаться пустым. Положимся на Бога и двинемся к реке Роштай, или, как называл это место Абу, к Нахр Аль-Фалику — Расщепленной Скале.
Признаков врага почти не наблюдалось, поэтому все с облегчением выдохнули. После чуть ли не постоянных жалящих атак накануне это избавление, конечно, приписывалось божественному вмешательству. Я даже устал от клича «Sanctum Sepulchrum adjuva!», оглашавшего наши ряды с однообразным постоянством, но, когда мы выбрались из леса навстречу яркому солнцу, вознес благодарственную молитву. Иметь дело с колючками и густыми зарослями было проще, чем с тучами турецких стрел, и к тому же не так опасно для жизни.