— Если бы не те два госпитальера… — с горечью заметил я.
— Вот именно, Руфус.
Впервые в голосе короля прорезалась усталость.
— Вы накажете их, сир?
Смех.
— А какой в этом прок? Пусть стыдятся того, что их несдержанность и торопливость стоили нам полной победы.
Король проницателен, подумал я. Осознание этого обстоятельства станет самым жестоким наказанием для провинившихся.
Хотя мы задали туркам трепку, сражение не закончилось. Большая часть войска достигла Арсура и уже разбивала лагерь, когда замыкающий отряд подвергся внезапному нападению. Схватка разыгралась так близко от палаток, что мы отчетливо слышали крики и стоны сражающихся. Ричард, все еще облаченный в доспехи, прыгнул на коня и приказал всем, кто был поблизости, следовать за ним. Нас оказалось пятнадцать рыцарей и сверх того король — и мы поскакали, готовые бросить вызов проклятому племени, сколько бы их ни было.
Никто не колебался.
— Господь и Святая Гробница, помогите нам, — воззвал Ричард, галопом устремляясь к выходу из лагеря. — Турки близко!
Жандармы вскакивали, разбирая арбалеты и пики. Рыцари бежали к скакунам. Вильгельм де Барр, громогласно сзывая соотечественников, уже шел нам на подмогу. Обернувшись через плечо, я приободрился, увидев присоединившуюся к нам многочисленную толпу воинов, пеших и конных.
То ли услышав звуки, свидетельствовавшие о нашем приближении, — топот копыт по пыльной земле, крики и кличи солдат, гудение рогов, — то ли вспомнив об унизительных поражениях того дня, точно сказать не берусь, турки сразу прекратили атаку на замыкающий отряд. Нам даже не пришлось опрокидывать их: мы гнали противника до самого Арсурского леса.
То было славное завершение славного дня.
Лишь много позже, когда король спросил, где Филип, а я не смог ответить, забрезжила догадка о самой страшной сегодняшней потере.
Его нигде не было. В последний раз я видел его несколько часов назад, во время одной из наших атак, но мы потерялись в беспорядке битвы. Ричард знал не больше моего. Тревожило то, что никто с тех пор не видел Филипа. Уже стемнело, и отправиться на поиски мы не могли.
Я страшно устал, но так и не сомкнул глаз в ту ночь. Едва забрезжил рассвет, как я облачился в гамбезон и оседлал ронси. Поммерса я пожалел, настолько измотан он был после боя. Ричард перехватил нас в тот миг, когда мы с Рисом, Торн и еще два десятка рыцарей двора уже выезжали. Король хотел отправиться с нами, но мы убедили его, что не стоит подвергаться опасности, пусть и небольшой, рыская по полю боя в сопровождении крошечного отряда. Еще нам предстояло искать тело Жака д’Авена, преданного королю знатного фламандца, который тоже числился среди пропавших. Де Дрюн присоединился к нам — он просто не мог поступить иначе — и неуклюже рысил на муле, позаимствованном у одного из обозных возниц.
Мы потратили на поиски почти весь день, жарясь как в печи; без кольчуг мы потели меньше, но ненамного. Лица наши были прикрыты смоченной водой тканью, что слегка спасало от смрада: конские туши и трупы людей, разбросанные по полю боя на многие мили, уже начали разлагаться. Вздутые животы, почерневшая плоть, языки и глаза становились добычей многочисленных стервятников и прочих падальщиков. Сарацины, слава богу, не показывались.
Сначала мы наткнулись на Жака д’Авена. Рядом с ним пали трое его родичей. Рыцари лежали в кольце из полутора десятков мертвых турок. Это много говорило о происшедшем и свидетельствовало не в пользу Робера де Дре. Граф находился поблизости во время сражения и утверждал затем, что Жака и его близких убили быстро. Воткнув в землю копье с вымпелом на верхушке, чтобы найти это место снова, мы продолжили поиски Филипа.
Нашел его Рис. Филип лежал рядом со своим конем — одним из королевских. Кольчуга была пробита в нескольких местах, одна рука раздроблена, скорее всего, турецкой булавой. Меня снедало чувство вины за то, что я упросил короля отпустить его с нами, но не оказался рядом в тот миг, когда моя помощь была ему нужнее всего. Пятеро мертвых сарацин подтверждали, что Филип сражался как герой древности, прежде чем его задавили числом. Вместе мы могли бы отбиться, с горечью думал я, хотя прекрасно понимал, что исполнял свой главный долг — всегда быть рядом с королем.
— Он хорошо сражался, — сказал Рис непривычно низким для него голосом.