Она скорчила гримаску, отпила еще глоток и сказала:
— Придется довольствоваться тем, что есть.
Упоминание о короле разбередило мне душу. Понимая это, Джоанна стала укреплять меня в уверенности, что Сафадин никогда ее не получит.
— Вы обсуждали с Ричардом предложение, сделанное им Саладину?
— Несколько раз. — Она смотрела прямо мне в глаза.
— И что?
— У моего брата на уме больше, чем кажется. Он предложил меня аль-Адилу — она употребила настоящее имя человека, известного мне только как Сафадин, — в расчете вбить клин между братьями. Саладин восемью годами старше, и ему нездоровится. Старшему его сыну двадцать один год, и, судя по всему, у него нет таких же способностей, как у Сафадина. Ричард задумал соблазнить его женитьбой на мне и королевским престолом. В свою очередь, это может подтолкнуть его к идее отнять власть у Саладина. Если в лагере сарацин разразится междоусобица, она сыграет нам на руку.
— Даже если он делал предложение не всерьез, это чересчур хитроумная задумка, почти обреченная на неуспех, — буркнул я.
— Я тоже так думаю. — Ее прекрасный лоб пересекла морщина. — Как будто я согласилась бы присоединиться к гарему! Поверь, Ричард прекрасно осведомлен о моем неудовольствии. Как и все в замке, если верить одной из моих придворных дам. По ее словам, я подняла такой крик, что стены Иерусалима должны были обрушиться.
Джоанна явно была довольна собой. Я хмыкнул, забавляясь мыслью, что женщина взяла верх над Ричардом.
— Удивлена, что ты этого не слышал, — продолжила она. — Когда нужно, я ору как ведьма.
— Трудно этого ожидать от столь прекрасной особы. — Я провел пальцем по ее скулам, поражаясь тому, что она могла полюбить меня. Меня!
Ее ладонь коснулась моего лица.
— Ах, Фердия. Что же мне с тобой делать?
Выйти за меня. Я прикусил язык, чтобы не сказать это вслух. Во рту появился медный привкус. Видимо, я скривился — она осведомилась, не случилось ли чего.
Я покачал головой, размышляя. Нет, не стоит снова заводить речь об этом. Ей хватает сил, чтобы поставить Ричарда на место, узнав о его возмутительной затее с Сафадином, но вечно сопротивляться она не может. Он ведь король. Ему предстоит решать, за кого ей выходить замуж. Наслаждайся тем, что ты с ней сейчас, убеждал я себя, ведь этому суждено закончиться. Когда придет день, ты ничего не сможешь поделать.
— Так Сафадин тебя не получит? — спросил я.
— Никогда! — У нее раздувались ноздри. — Я отвела Ричарда в часовню цитадели, и он дал мне клятву на святых реликвиях.
Представив эту картину, я весело фыркнул. Но ссора с королем по-прежнему тяготила меня.
— Он говорил обо мне? Должно быть, еще злится.
— Заявил, что ты — твердолобый ирландец, в котором больше отваги, чем ума. И добавил что-то насчет твоего упрямства и несносного нрава.
— Что ты ответила?
— Согласилась с ним, только и всего. Я ничего не выдала.
Я вздохнул, представляя, как Ричард все еще гневается на меня, не желая внимать рассудку и еще меньше — наводить мосты.
На ее губах появилась улыбка.
— Фердия, он смягчится.
— Откуда ты знаешь?
— Я не успокоюсь, пока этого не произойдет. И затем, мне ли не знать своего брата? Когда он поступает неправильно — как вот сейчас, — то обязательно старается исправить ошибку.
— Надеюсь, что так, госпожа, — сказал я и притянул ее к себе.
Глава 27
Темно-серая туча нависла над землей, угрожая дождем. Был День святого Леонарда, шестой от начала месяца, и я кутался в плащ, спасаясь от осеннего холода. Неподалеку от меня Ричард надзирал за постройкой небольшой крепости Казель-Муайен, расположенной в нескольких милях от Яппы и берега моря. Прошло три недели, а мы ни на шаг не продвинулись вглубь страны. Вдобавок, вопреки оптимизму Джоанны, мы с королем так и не помирились.
Я оставался при дворе, нес обязанности наряду с прочими рыцарями, но Ричард не вызывал меня и не проводил со мной время, как, например, с де Бетюном и де Шовиньи в тот самый час, о котором я веду речь. Если наши взгляды встречались, король отводил глаза и не заговаривал со мной — разве что этого нельзя было избежать. То была тяжелая ноша, в чем я часто признавался Джоанне во время наших ночных свиданий. Она всякий раз ласково убеждала меня, что ему следует дать время.