Тронутый поддержкой, я похлопал друга по плечу.
Именно этот миг Торн выбрал, чтобы напомнить мне про серебряный пенни, проигранный ему во время прерванной игры в кости. Я предложил ему еще кон: выигравший получает двойную ставку, проигравший — ничего. Он согласился и проиграл. Не смутившись, Торн тут же предложил еще партию. Вот так мы коротали время, стараясь не смотреть, как де Шовиньи, де Бетюн, тамплиер и еще два десятка воинов собираются и отъезжают, гоня коней во весь опор.
Как я заметил, король уже не так внимательно слушал Артура-каменщика, а взгляд его все чаще обращался в ту же сторону, что и наш. Чуть погодя шум и суета стали еще сильнее — это граф Лестерский, неукротимый боец, и граф де Поль, человек вспыльчивый и болтливый, прискакали в сопровождении большой свиты.
Я едва мог сосредоточиться на костях: мой ум целиком занимали картины того, что происходило по дороге в Бомбрак. И то и дело проигрывал Торну. Наконец мне это надоело. Я вручил ему выигрыш.
— Иду вооружаться, — сказал я.
Торн тут же заявил, что поступит так же.
— Лучше уж приготовиться заранее, чем потом спешить, — изрек он, пока мы помогали друг другу облачаться в доспехи.
Когда мы вернулись на прежнее место, я рассмеялся:
— Погляди на короля.
Торн хмыкнул.
Ричард явно приказал новому оруженосцу, парнишке лет пятнадцати, принести боевое снаряжение. Продолжая разговаривать с Артуром, король натягивал гамбезон. Тяжелая кольчуга лежала на одной из каменных плит, а оруженосец стоял, держа в руках меч, пояс и кинжал.
Как оказалось, все мы рассудили правильно. Не успели рабочие поднять при помощи блоков и талей две каменные глыбы, предназначенные для заделки брешей, как появился фламандский рыцарь по имени Гийом де Кайе. Он несся так, словно за ним гнались все демоны ада. Первая атака сарацин, доложил он, была обманной. Сначала в ловушку угодили де Шовиньи и де Бетюн, а затем в окружении вместе с ними оказались граф Лестерский и граф де Поль.
— Там тысячи четыре турецких конников, сир, — продолжил де Кайе. — Нашим товарищам грозит полное уничтожение.
После его неожиданного появления работы по починке крепостной стены прекратились. Услышав тревожную весть, строители стали молиться. Точно дурное знамение, прилетел северный ветер и завыл в углу наполовину возведенной надвратной башни.
— Идем, — сказал Ричард, направляясь к коню.
Де Кайе бросился вслед за ним.
Пихнув Торна, я поспешил к Поммерсу.
— Разумно ли это? — выразил сомнение Торн, но от меня не отставал.
— Я не слышал приказа, запрещающего нам скакать вместе с королем? А ты слышал?
Торн улыбнулся, прежде чем взять шлем и надеть его на голову.
— По правде говоря… — раздался из-под забрала глухой голос, — ничего я не слышал.
Выехали мы незамедлительно и поскакали, безжалостно нахлестывая коней, колонной по трое в ряд. Нас не насчитывалось и пяти десятков. Король понимал, как и все мы, что любое промедление грозит гибелью нашим товарищам по оружию. Если предпринимать что-либо, то сейчас; тысячи рыцарей в главном лагере находились вроде бы близко, но в то же время так далеко.
О собственной судьбе мы не думали, по крайней мере пока не подъехали к месту битвы, бушевавшей вдоль пыльной дороги на Бомбрак. Ричард остановился, чтобы оценить обстановку. Это оказалось непросто — на поле боя царил полный беспорядок. Я видел кучки пехотинцев — то были оруженосцы, жандармы и тамплиеры, — окруженные со всех сторон толпами мамлюков. Всадники выпускали стрелу за стрелой и описывали круги вокруг жертв, завывая, как черти. Конные рыцари — отряды де Шовиньи, графа Лестерского и графа де Поля — пытались нападать на плотные скопления турок, но те рассыпались по двое или по трое, так что их невозможно было догнать. Как только рыцари натягивали поводья и поворачивали коней, мамлюки тут же перестраивались и наносили удар им в тыл.
— Двадцать против одного, так сказал тамплиер? — процедил Торн. — Предположу, что тут тридцать против одного.
С его прикидкой трудно было поспорить. Битва была уже проиграна, а наши товарищи обречены. Ринувшись в этот водоворот, мы и сами не спаслись бы.
Я не один думал так и молчал, не желая выказать себя трусом, но один рыцарь за другим обращались к королю с просьбой не идти в атаку. Положение слишком скверное. Слишком опасное. Не стоит рисковать.
Самым красноречивым оказался де Кайе.
— Мы полагаем, что неразумно выступать против таких больших сил с горстью рыцарей, сир, — сказал он. — Возможно, вы считаете долгом рискнуть, но вы не сможете устоять против вражеской атаки. Меньшее из зол, сир, — это оставить уже окруженных одних, а не позволить туркам и вас погубить вместе с ними, ибо тогда надежда христианства падет и уверенность будет подорвана.