— Разумеется. — Она жадно припала к моим губам, не обращая внимания на смущенного Риса, и проводила меня до двери. — Ступай!
Солнце не успело еще зайти, а мы уже вышли из гавани Акры, взяв пятнадцать кораблей — все, что успели приготовить к плаванию за такой краткий срок. На борту находились сотни пизанских и генуэзских солдат, забывших на время взаимную вражду, а также английские и анжуйские рыцари. К сожалению, с нами не было ни единого боевого скакуна или ронси — некогда было заниматься их погрузкой. Рис плыл со мной, де Дрюн тоже проскользнул на борт. Генрих Блуаский, новый король, двигался по суше с большими силами из тамплиеров и госпитальеров.
Ричард расположился на носу, жадно вглядываясь в темневший горизонт, как будто рассчитывал разглядеть на берегу Саладина. Ветер свежел, играя королевским вымпелом на главной мачте. Я стоял рядом с королем, радуясь, что мы снова идем в бой вместе.
Политика и дипломатия, заключение и распад союзов — все это навевало на меня скуку. Меня раздражали постоянное соперничество с французами, происки пройдох вроде покойного Конрада Монферратского и то обстоятельство, что я не мог просто взять и вызвать Фиц-Алдельма на смертный бой при следующей нашей встрече. Я предпочитал простые черно-белые краски войны, будоражащую кровь ясность. Я и король — на одной стороне, а враг, Саладин — на другой.
Смешок. Я повернул голову:
— Сир?
— Ведя переговоры о мире, мы оба, Саладин и я, готовились нанести удар. Я нацеливался на Бейрут, он — на Яппу. Забавно, правда?
— Да, сир. После того как мы отгоним войско султана от города, переговоры возобновятся?
Как и король, я не допускал мысли о поражении.
Очередной смешок.
— Без сомнения. Саладин должен был устать от войны не меньше, чем я. Рано или поздно мы придем к согласию.
— Вы отдадите ему Аскалон, сир?
Этот вопрос был главным. Обо всем остальном стороны договорились. Христиане получали право посещать Иерусалим, за ними оставалась полоса побережья от Тира до Яппы. Саладин сохранял Иерусалим и материковые замки, земли между ними и морем считались общими. Но Аскалон стал для Ричарда камнем преткновения. Саладин желал его разрушить, о чем король вообще отказывался говорить. Одно это требование заставило его усилить гарнизон крепости.
— Не отдам. — Ричард выпятил челюсть — он делал так в минуты, когда им овладевало особенно сильное упрямство. — Его восстановление обошлось нам в целое состояние, и работы закончились не далее как месяц назад!
Я отважился сунуть палку в гнездо с шершнями.
— Как же тогда вы придете к соглашению с Саладином, сир?
Вместо суровой отповеди я удостоился печального взгляда.
— По правде говоря, не знаю. — Затем, понизив голос так, чтобы даже находившиеся рядом моряки не услышали, он добавил: — Мир мне необходим. Если Аскалон станет платой за договор, который позволит мне вернуться в Англию, я готов это обсудить.
Такой расклад нравился мне не больше, чем ему, но я тоже был сыт по горло жаркой и недружелюбной страной. С учетом той опасности, какой подвергалась держава государя, нам следовало уехать как можно скорее. Если нам не удастся нанести Саладину поражение в бою, мир станет наилучшим выходом.
От Акры до Яппы по морю — шестьдесят с лишним лиг. При благоприятном раскладе плавание должно было занять ночь и следующий день, не более того. Но у горы Кармель мы столкнулись с противным ветром. Сначала флот вынужден был разделиться, а затем трое суток пробивался вперед. Лишь поздно вечером тридцать первого июля вдали показались крепостные стены Яппы. Всего семь кораблей из нашей эскадры встали вместе на якорь в ожидании рассвета, и каждый, кто был на борту, надеялся, что мы прибыли вовремя.
Новый день, первое августа, мало что прояснил. Берег был густо усеян воинами-турками, город буквально кишел ими. Завидев нас, они разразились залпами стрел, но мы находились вне досягаемости и только презрительно смеялись. Вопреки внешней бодрости, на душе у нас было тревожно. Полагая, что сопротивление христиан полностью подавлено, Ричард рвал и метал, проклиная задержавшую нас непогоду.
— Семь кораблей, — сказал он. — Сколько это рыцарей и солдат?
Де Бетюн наскоро подсчитал:
— Сотни три рыцарей, сир. И раз в пять больше пехотинцев.
— Не хватит, чтобы взять город, — с досадой произнес Ричард. Даже ему было очевидно, что пытаться высадиться слишком рискованно, поэтому мы продолжали стоять на якоре в четверти мили от берега и ждали подхода остальных кораблей. Шло время. Солнце поднималось в небе. Перекусив черствым хлебом и сыром, мы болтали о разных пустяках. Впередсмотрящий на мачте не издавал ни звука, не говоря уж о долгожданном крике «Вижу парус!».