И снова король издал боевой клич.
Мы в один голос подхватили его.
А потом ринулись в бой, все тринадцать, как демоны ада.
Мое копье впилось в бок турку. Наконечник пронзил ему руку, прошел через туловище, пробил насквозь вторую руку. Он взмыл в воздух, вырванный из седла, и умер, не успев сообразить, что случилось. Я отбросил потяжелевшее копье и, ища глазами короля, выхватил меч.
Ричард вырвался шагов на двадцать пять вперед. Он тоже лишился копья и орудовал клинком. Я видел, как он раскроил мамлюку череп от макушки до зубов, а на обратном замахе отсек кисть другому противнику. Помощь ему, надо полагать, не требовалась, но я все равно погнал коня вслед за ним.
Мы глубоко вклинились в строй турок. И не щадили ни людей, ни животных: зарубленный конь означал, что еще один враг не сможет пойти в бой. В нас летели стрелы, пущенные в упор. Они отскакивали от кольчуг, вязли в лошадиных попонах, но каким-то чудом, если учесть их количество, не убили никого из нас.
Затем конь графа Лестерского споткнулся, и граф, потеряв равновесие, выпал из седла. Мамлюки, как слепни, накинулись на легкую добычу, и в одну секунду их отступление превратилось в атаку. Пеший Лестер вынужден был в одиночку отбиваться от дюжины врагов. Ричард, приглядывавший за нами, заметил это. Развернув гнедого, король помчался как демон и влетел в гущу схватки. Солнце играло на его клинке — на той небольшой части, что не сделалась алой, пока Ричард убивал, калечил и снова убивал. Мы с де Невилем присоединились к нему и оттеснили мамлюков. Граф Лестерский, как по волшебству оставшийся невредимым, успел ухватить поводья осиротевшей турецкой лошади и взобрался ей на спину.
Король со смехом сказал, что пора возвращаться к своим, иначе бедные клячи под нами могут рухнуть. Мы захохотали под своими шлемами, при этом о собиравшейся в сотне шагов орде мамлюков никто не обмолвился ни словом.
Не оглядываясь, мы поскакали назад.
Опасаясь удара в спину, я не мог удержаться от того, чтобы бросить взгляд через плечо. Враги превосходили нас числом в сто, в тысячу раз и могли, пойдя все вместе в атаку, втоптать нас в пыль.
Но вместо этого турки просто сидели в седлах и смотрели нам вслед.
Миновали еще три часа, отмечаемые звоном колоколов. Мы выдержали несколько атак, ставших теперь менее частыми, и по-прежнему поганым не удавалось прорвать наш строй. С берега прибыл гонец. Экипажи кораблей, объятые страхом, угрожали выйти в море. Ричард во весь опор поскакал туда и восстановил порядок в манере, свойственной лишь ему. Оставив на кораблях только по пять караульных, он привел перепуганных моряков и поставил в строй вместе с нами.
Начался новый натиск. К этому времени перед первой шеренгой образовался зловещий вал из трупов людей и лошадей, а значит, противник не смог бы сблизиться с нами, даже если бы захотел. Находясь за валом, в безопасности, жандармы безжалостно расстреливали мамлюков и их коней.
Щелчок, тишина, крик. Щелчок, тишина, крик. Еще много ночей спустя эти звуки преследовали меня во сне. Никогда ни до, ни после я не видел, чтобы арбалеты причиняли столько урона, как в тот жестокий августовский день. Простое вроде бы оружие, кусок деревяшки толщиной с человеческое предплечье, с наложенной поперек стальной полосой, толстой тетивой, крючком и спусковым рычагом. И такое смертоносное.
Солнце клонилось к закату, когда наконец началась очередная атака турок. Решительная, злобная, она оказалась более опасной, чем большинство предыдущих. Вероятно, то была попытка мамлюков сохранить лицо, а быть может, эти люди шли в бой из страха перед угрозами начальников. Мы весь день расходовали стрелы, и теперь их недостаток начал сказываться. Вышло так, что копейщики в первом ряду послужили одной из преград, отделявших нас от уничтожения. Второй стал тот самый мрачный вал из людских и конских трупов перед ними.
Враги устали не меньше нас. Вопреки истощившемуся ливню арбалетных стрел, турки не смогли воспользоваться своим перевесом. Уже без криков и улюлюканья они рассыпались и бросились наутек. Наши порядки огласились нестройными победными возгласами.
Стоя среди дюжины других верховых, я положил голову на шею коня и закрыл глаза. Слава богу, все кончилось. Мы победили. Едва-едва.
— К бою!
Голос Ричарда был хриплым, но громким.
Я в удивлении вскинул голову.
Король сидел на гнедом. Он расправил плечи и снял шлем, чтобы мы могли видеть и слышать его.
— Еще один натиск, мессиры.
Я посмотрел на де Бетюна. Тот усмехнулся, как бы желая сказать: «А чего еще ты ожидал?»