Наступит день, когда мы раз и навсегда разобьем Саладина.
Эпилог
Утро двадцать девятого дня месяца выдалось погожим и солнечным. Легкий ветерок задувал с юго-запада, со стороны Иерусалима. Доброе предзнаменование для долгого морского плавания, говорили люди. Я уповал на то, что это правда. В тот день большая часть нашего флота отправлялась в Марсель. Начальствовал над ней мой друг Андре де Шовиньи, чьим заботам были поручены королевы Беренгария и Джоанна.
Я сильно печалился, мало спал и предельно устал. Долго за полночь я не мог уснуть и все ворочался в темноте. Мои надежды провести прощальную ночь с Джоанной не оправдались. По ее мнению, слишком много народу крутилось вокруг, а король вечно заглядывал в ее покои, чтобы спросить то или узнать это. Так что последнее наше свидание состоялось двумя днями ранее. Хотя оно было пронизано печалью и не раз сопровождалось слезами, я до самой смерти буду хранить воспоминания о нем.
— Не забывай меня, Фердия, — сказала Джоанна. — Как я не забуду тебя.
— Мы снова встретимся, — возразил я. — Мы можем…
Ее палец, приложенный к моим губам, заставил меня замолчать.
— Не произноси слов. Неизвестно, что сулит нам будущее, — прошептала она и припала ко мне в поцелуе.
Господь милосердный, думал я. Дай мне сил пережить это утро. Будь у меня выбор, я предпочел бы снова пойти на турок под Яппой, в отряде всего из тринадцати человек. Но выбора у меня не было, поэтому я сходил вместе с Рисом в бани, а затем принялся собираться в дорогу.
Назначенный час настал слишком скоро. Я принарядился как мог: надел синюю фламандскую тунику тройной окраски, лучшую из всех, что были у меня, и новые шоссы. Мои пояс и сапоги Рис начистил так, что кожа блестела. Все это, разумеется, ради Джоанны, которая пустилась в путь.
Разбитый горем, но изо всех сил старавшийся казаться невозмутимым, я вместе с королевским двором отправился в гавань, где на проводы двух королев собралась целая толпа. Взгляд Джоанны скользнул по мне, когда я стоял среди других придворных, и мои губы растянулись в улыбке, но она не подала виду, что узнала меня. Было больно, хотя я понимал, что это ничего не значит.
Бедная Беренгария была безутешна. Снова и снова она говорила на ломаном французском королю о том, как она хочет, чтобы он плыл вместе с ней. Ричард с не свойственным ему смущением похлопывал ее по плечу и уверял, что ему нужно уладить множество дел в этих местах. На ее просьбы перепоручить дела другим он возражал, что честь обязывает его довести до конца хотя бы один вопрос.
— Гийом де Прео добровольно пошел в плен, любимая, чтобы спасти меня, — сказал Ричард. — Я не могу уехать отсюда, пока он не освобожден. И не уеду. Переговоры идут успешно, но я не успокоюсь, пока собственными глазами не увижу его.
Видя его решимость, Беренгария предложила остаться до тех пор, пока король не будет готов уехать. Ну что значит еще седмица? Но и тут Ричард был неумолим. Время и так достаточно позднее для того, чтобы пускаться в плавание через Греческое море; каждый день отсрочки чреват встречей с сильными ветрами и штормами. Безопасность ее и Джоанны значит для него больше, чем возможность путешествовать вместе как муж и жена.
Не отрывая глаз от Джоанны, я готов был поддержать Беренгарию и умолять короля исполнить ее просьбу. Но ничего подобного я не сделал, а вместо этого крепился как мог. У меня тоже оставалось дело в тех краях: следовало даровать свободу Абу.
Когда Беренгария успокоилась, Ричард поцеловал ее нежно, но почти рассеянно и пообещал свидеться к Новому году. Затем препоручил ее заботам де Шовиньи, который поклонился и дал клятву отдать за королеву жизнь, если понадобится. Ричард повернулся к Джоанне и распахнул объятия. Ее скорлупа дала трещину, и она прильнула к нему, плача как маленькая.
— Эй, малышка, малышка, — проговорил Ричард с несвойственной ему теплотой. И крепко обнял сестру.
— Ричард!
Голос ее дрожал.
Меня одолевали ревность и печаль. Я все отдал бы за возможность поменяться с ним местами, за право прилюдно обнять ее.
— Мы скоро встретимся, — сказал король, поглаживая ее по волосам.
Она слегка отстранилась и подняла свои прекрасные заплаканные глаза, глядя ему в лицо:
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он говорил искренне.
Джоанна кивнула. Потом произошло неожиданное и, ах, такое желанное событие! Ее проникновенный взгляд обратился на меня.